Не Альфа волчьей стаи - Ольга Сурмина

Её вновь накрыли его губы, так сильно, что становилось сложно дышать. Снова. Скулы начинали болеть от давления, чужой язык протискивался в рот. Ресницы дрожали. В ту же секунду девушка почувствовала, как холодные мужские пальцы начали гладить её по голове, зарываться в волосы, но тут же их тянуть. Хватко. Унизительно. Она схватилась за его руку, которая держала щеки и попыталась отдрать от себя, но безуспешно. Он дышит. Оглушает своим дыханием.

Марлен зажмурилась и впилась ногтями в его кожу. Так сильно, что на пальцах сразу стала ощущаться кровь. Только мужчине, казалось, не было до этого никакого дела. Кровь — и кровь. Слишком ничтожная боль, чтобы её почувствовать.

В следующую секунду он оторвался от губ. Чуть отдышался, но тут же склонил за волосы её голову в сторону и впился в шею. Целовал. Как всегда горячо, болезненно, заставляя сердце проламывать ребра.

Она схватила его за плечи и попыталась оттолкнуть, но едва не взвыла от собственной слабости. Это было всё равно что в одиночку пытаться сдвинуть с места валун. В очередной раз сжала кулаки и попыталась ударить — так сильно, как только могла. По груди, по животу — с остервенением, с животным страхом.

Но, в отличие от ногтей, удары не оставляли даже символических следов. Слишком слабо, чтобы оставить синяк на оборотне. Слишком смешно.

Кайзер, наконец, разжал хватку, отпустил скулы и начал гладить сквозь одежду напряженное женское тело. По-хозяйски сжимать грудь, сдавливать, практически ласково, когда на плечи падал очередной истеричный бессильный удар. Надавливать на соски, задирать платье.

Он даже невольно усмехнулся, когда Марлен резко подалась вперед и укусила его за руку. Прямо между большим и указательным пальцем. Укусила сильно, но с ужасом ощутила, как мужчина попросту продолжал гладить её лицо.

Вновь волна тремора. Ему иронично плевать даже на силу сжатия челюстей человека.

И если он укусит в ответ, то с легкостью оторвет от неё кусок. Но вместо этого — целовал. Чуть-чуть закусывал мочку уха, явно улыбался и всё ещё держал за волосы.

— Ты подписалась на меня в тот день, когда впервые села в мою машину, — кожу обжигал тихий шёпот. — Не надо было. Уже тогда было поздно. А уж сейчас…

Марлен медленно разжала челюсти и отпустила его руку, на которой остался заметный багровый круг от укуса. Губы дрожали.

— Ты делал вид, что готов меня отпустить. Но знал, что идти мне некуда. Ты развёл меня на доверие. Ты… меня развёл, — голос срывался. — Ещё задабривал мнимой помощью, которую никогда не собирался оказывать. Делал вид, что давал выбор, ожидая, что я выберу тебя. Потому что другие выборы были бы ещё хуже. В стае на меня никто бы не посмотрел. Из-за тебя. Из-за твоей тени над моей головой меня бы никто не выбрал. Ты знал. Ты… просто дьявол.

— И это тоже выбор, не так ли? — Он вновь слегка натянул волосы, только на этот раз поворачивая её губы к своим. И тут погладил под ними кожу. — Иллюзия выбора или нет — это не играет никакой роли. Важно то, что ты сама приняла решение расставить передо мной ноги. Добровольно. И мне понравилось. Потому что я хочу видеть, как моя женщина добровольно расставляет ноги, поднимает их в коленях и ждет, когда я её трахну. Мне не нравится регулярно играть в насильника. В животное. Ибо тогда я сам стану животным.

Иллюзия выбора. Не играет никакой роли.

— Чем я тебе так понравилась⁈ — в сердцах вскрикнула девушка, и на мужскую грудь обрушился ещё удар. — Чем хоть⁈ Почему я?!! Что во мне такого особенного⁈ Почему не Жаклин, не кто-то ещё, почему я?!! Почему именно мне пришлось тебя пережить?!!

— Если бы я знал, — в голосе слышалась улыбка, а железная рука продолжала задирать платье. — Увидел тебя — и не расстался. Самому странно. Ты же заносчивая, строптивая стерва. Претенциозная. Гонористая. Даже сейчас тебя приходится воспитывать. Но это ничего. Я воспитаю. С выбором или нет — ты меня выбрала. Теперь принимай своего мужа. Люби его. А он будет любить тебя.

Мужчина нагнулся, касаясь языком розового твёрдого соска. Щекотно. Ноет. Ресницы по-прежнему дрожали, в глазах темнело от адреналина. Она видела, как он расстегивал штаны. Как достал оттуда твёрдый член, который она видела всего один раз, и погладил большим пальцем по его стволу. Затем почувствовала обжигающее прикосновение головки к бледной коже ноги.

А, может, сдаться? Опустить руки. Позволить ему сделать то, что он хочет, это же неизбежно. Даже десять таких, как она, не смогут нанести ему вред. Самое страшное — что Марлен сейчас даже не знала, в себе он, или нет. Судя по глазам, по лицу — нет. Судя по связным мыслям — да.

А судя по тому, что он говорит их ей в лицо — опять нет.

Сдаться и лечь в постель со своим дьяволом — тоже выбор.

— Стола не будет, — рвано пробормотал он. — В следующий раз. Становись на колени, мне нужна разрядка. Сейчас.

Она сама не поняла, как встала, всё ещё чувствуя у себя на голове его руку. Покровительственную, тяжёлую. Невольно вздрогнула, когда эта рука сползла вниз по спине и наклонила её вперед, поставила на четвереньки. Ладонями ощущался холодный пол, в то время как муж сзади стаскивал с неё трусы. Гладил по внутренней стороне бедра, едва ощутимо цеплял стык половых губ.

— Нет, так не пойдет, — раздался хриплый голос за спиной. — Ты будешь меня хотеть. Я заставлю тебя меня хотеть. Меня. И только меня.

Марлен вскрикнула, когда почувствовала, что ноги, словно ватные, поднимают над полом. Тут же рухнула грудью вперед, испуганно таращась на собственные руки. Он её переворачивал. Как тряпичную куклу, как игрушку. Затем небрежно закинул её бедра себе на плечи. В ту же секунду половые губы обжёг горячий влажный язык.

Жарко. Остро, давяще, и так отвратительно унизительно, что хотелось свести ноги, но не получалось. Их держали знакомые стальные руки. До тупой ноющей боли. Наверняка потом на бедрах останутся синяки.

Его