Ровно в четыре утра - Алексей Хренов

— Не придирайся. У нас авиационная экскурсия.

На втором заходе они увидели двухмоторную лодку на старте и навернули ещё один круг над заливом.

На третьем заходе всё выглядело значительно понятнее. Хренов вывел машину как надо, убрал газ и начал снижение. Внизу уже различались буи, лодки у причалов и свободная вода посадочной акватории.

Лебедев вдруг подался вперёд.

— Командир! Да что ж такое! Опять этот катер лезет! Они там слепые, что ли?

Хренов тоже увидел его.

По заливу к Ораниенбауму бодро чапал знакомый служебный катер. За то время, пока МБР взлетал, набирал высоту, искал гидроаэродром и совершал почётные круги над Кронштадтом, тот успел пересечь значительную часть пролива и теперь совершенно некстати приближался к краю посадочной акватории.

— И чего нам, на четвёртый круг заходить из-за каких-то дебилов⁈ Успеем, — объявил своё командирское решение Лёха и уже тише прибавил: — Наверное.

Последнее слово Лебедеву заметно не понравилось, но спорить было уже поздно.

МБР коснулся воды, подпрыгнул на редане и понёсся вперёд, разводя по сторонам два широких веера брызг.

Полковник на катере только что исчерпал запас нехороших слов в адрес летающих идиотов и успел немного обсохнуть. Увидев заходившую на посадку летающую лодку, майор рядом с ним вдруг перестал слушать и вытянул шею.

— Товарищ полковник… По-моему, это опять они.

Полковник успел обернуться и, как и полагается настоящему военному человеку, встретил опасность лицом.

Вторая волна накрыла его с головой.

На берегу их никто не ждал.

Это Хренова вполне устраивало.

Экипаж быстро подогнал самолёт к месту стоянки и принял конец от подбежавшего краснофлотца. Через несколько минут МБР уже мирно покачивался среди своих собратьев с таким невинным видом, словно последние четверть часа вообще никуда не летал.

Липскеров первым заметил приближавшийся к причалу знакомый катер.

— Командир, по-моему, наши знакомые как-то подозрительно торопятся.

Хренов оценил расстояние, скорость катера и перспективы предстоящего знакомства.

— Привязывай покрепче, — распорядился Лёха, выбираясь на берег. — Мы в штаб! По делу, срочно!

Лебедев покосился в сторону залива. Катер был уже совсем близко.

— По-моему, по очень срочному делу. Исключительно срочному.

Это замечание встретило полное понимание.

Липскеров подхватил немногочисленное имущество, Лебедев — планшет и документы, Хренов свистнул Шарика, после чего экипаж в полном составе и без всякой суеты широким спортивным шагом направился прочь от воды. Бегущий человек вызывает подозрения, тогда как трое авиаторов с собакой, уверенно идущие по территории гидроаэродрома, очевидно, прекрасно знают, куда направляются.

Они уже почти добрались до ближайших строений, когда со стороны причала донёсся исполненный силы вопль:

— ЧЕЙ ЭТО САМОЛЁТ⁈

Лёха прибавил шагу.

— Липскеров, ты номер на хвосте случайно не успел закрасить?

— Никак нет, товарищ командир.

— Вот и я думаю, что зря.

«Амбарчик» остался качаться у причала в полном одиночестве. Огромные буквы «СССР» и бортовой номер «Ж-011А» не оставляли ему ни малейшего шанса сохранить инкогнито, но самолёт всё равно был малодушно брошен экипажем на растерзание начальства.

С причала донеслось далёкое:

— ГДЕ ЭТИ МУДАКИ⁈

Хренов даже не обернулся. Речь явно шла о ком-то другом.

Шарик, обладавший значительно более чистой собачьей совестью, обернулся и гавкнул.

В штабе авиации КБФ их тоже особенно никто не ждал.

Но здесь это обстоятельство, похоже, вообще никого не удивляло.

За столом сидел усталый лейтенант с красными от недосыпа глазами. Он без особого интереса выслушал доклад Хренова, мельком взглянул на Лебедева, просмотрел документы и только один раз поднял голову.

— Восемьдесят первая отдельная, с Сааремаа?

— Так точно.

Лейтенант сделал пометку на листе.

— Как сюда попали?

Хренов коротко рассказал. Про людей в море, Гогланд, раненых и контр-адмирала Ралля. На фамилии Ралля лейтенант задержал карандаш, уточнил, где именно его приняли на борт и куда доставили, после чего записал ещё несколько строк.

Ни удивления, ни особенного интереса рассказ почему-то не вызвал. За последние сутки через штаб прошло слишком много донесений о не вернувшихся кораблях, погибших самолётах, подобранных из воды людях и экипажах, оказавшихся совсем не там, где им полагалось находиться.

— Столовая ещё работает, скажете, что от дежурного по штабу. Потом в казарму, она дальше по дороге. Утром явитесь сюда к восьми. Тогда и решим, что делать с вами и самолётом.

Лейтенант записал фамилии всех троих, сверился с документами и уже собирался отложить карандаш, когда заметил верно сидевшего у ног Хренова Шарика.

— А собака?

— Имущество эскадрильи, товарищ лейтенант. Караульная собака.

Лейтенант снова взялся за карандаш.

— Документы есть?

Лёха с некоторой гордостью извлёк из своей краснофлотской книжки бережно сложенную бумагу.

Дежурный, судя по всему, спросил исключительно по привычке и ответа не ожидал. Он с сомнением развернул бумагу, прочитал её один раз, потом ещё раз и посмотрел сначала на Хренова, затем на Шарика.

Шарик сидел чинно и всем своим видом подтверждал правильность оформления.

— Караульная собака Шарик, — прочитал дежурный вслух. — Восемьдесят первая отдельная авиационная эскадрилья.

— На полном довольствии, между прочим.

Лейтенант вернул документ.

— Совсем вы охренели на своих островах. Скоро с коровами прилетать будете.

— Если имущество числится за эскадрильей, бросать никак нельзя, — рассудительно заметил Лёха.

Лейтенант несколько секунд смотрел на него, потом устало махнул рукой.

— Идите уже. Всей эскадрильей. Столовая направо, ночлег вам покажут. Самолёт до утра не трогать.

Шарик поднялся первым.

На Сааремаа радист принёс телеграмму ближе к вечеру и положил её перед Каштанкиным с плохо скрываемым любопытством.

Капитан прочитал короткий текст.

Оказалось, что уже записанный в невернувшиеся Хренов не только не погиб, но и вместе с Лебедевым, Липскеровым и даже караульным псом Шариком с какого-то перепугу благополучно добрался аж до Ораниенбаума. Более того, вся эта компания прекрасно устроилась практически под боком у штаба ВВС Балтийского флота.

Каштанкин откинулся на спинку стула и покачал головой.

— Ну, эти теперь вряд ли сюда скоро вернутся. Хренов где угодно пристроится.

На том вопрос о пропавшем экипаже можно было считать закрытым. Люди нашлись, самолёт тоже, а Шарика, судя по телеграмме, вообще следовало признать наиболее удачливым участником всей операции.

Гораздо интереснее всё стало через несколько дней.

Новая телеграмма была короткой и предельно официальной:

«Передать материальную часть 15-й отдельной авиационной эскадрилье. Командованию и личному составу 81-й ОАЭ убыть в район Ораниенбаума на соединение с основными силами эскадрильи».

Каштанкин дочитал до конца, вернулся к последней строчке и ещё раз прочёл «на соединение