Заплати за любовь - Екатерина Ромеро

Как же нечестно, и где справедливость? Мое сердце кровью обливается оттого, что кто-то детей у бога вымаливает, а кто-то просто начертил отказ, и все. Не нужен ребенок. Устал, не хочет, надоел.

– Мирочка в больнице.

– Что, почему?!

– Воспаление легких у нее. Дома, видать, отопление отключили, я ж говорю, неблагополучно там все, не место в таком сброде ребенку. Скрывали они долго, все хорошенькими притворялись, но правда вышла, не скроешь. Мне раньше надо было понять, что толку от них никакого, а теперь в больнице ребенок лежит. Забрали сегодня утром. Мамаша ее звонила придурошная, просила денег, но нет у меня! Точно я банк ходячий для нее личный. Отказала! Так Варвара сдуру отказ на ребенка накатала. Не хочет возиться с Миросей, некогда ей, там уже жених новый на пороге. Дите, видать, лишним оказалось.

– Анжела Ивановна, скажите, в какой Мирося больнице, прошу!

– Зачем тебе? Ань, успокойся уже. Чужой то ребенок. Не твой, пойми.

– Она моя, моя, понимаете?! Скажите, в какой больнице, умоляю, в какой?

– В первой областной детской.

– Мне надо к ней, мне надо! Пожалуйста, подмените сегодня!

– Ладно, иди, только на два часа, слышишь меня? Аня, два часа – и я жду тебя здесь!

– Хорошо, спасибо! – бросаю уже на бегу, и через тридцать минут я уже в больнице. С трудом добиваюсь, чтобы меня пустили туда, с таким же трудом поясняя, кто я вообще такая.

Няня из садика – так странно звучит, ведь не родственница, не крестная, не тетя.

Я просто няня, но эта девочка меня спасла. Спасла тогда, когда я от отчаяния на стену уже лезть хотела, когда мне было плохо после выкидыша, когда не было надежды и я как зомби ходила на работу, пытаясь забыть свою боль.

А потом Мирося в садике появилась. Такая еще крошка, она в яслях у меня росла, и я каждый день приходила в садик, даже по выходным часто, чтобы только ее увидеть.

Ее мама чуть младше меня, и поначалу было видно, что ребенка любит, а после Варвара начала часто Миросю в яслях забывать, хотя я не понимала, как можно ребенка своего забыть в чужом месте.

В отличие от других деток, Миру единственную голодную и не переодетую часто в ясли приводили. Анжела Ивановна проверки тогда организовала у них дома, но все было хорошо, сказали, условия нормальные, но я видела, что малышка все равно иногда приходила голодной.

Так я начала брать с собой дополнительный тормозок из дома. Для Мироси. Молоко, кашки всякие, фрукты.

Я подкармливала ее, а после уже смело давала Варваре еду с собой для Миры. Чтобы она и дома не забывала ее покормить. Варя брала, благодарила, правда, только поначалу, потом это ее стало раздражать.

Помню, как однажды Варя стояла рядом и спокойно курила, а рядом Мирочка в коляске разрывалась от плача. Я тогда подбежала и схватила Миросю, прижала к себе, успокоила, а Варвара сказала, кто я такая, чтобы ребенка без спросу брать. Я не мать.

Да, конечно, я не мать. Я извинилась тогда, а после весь вечер рыдала в подушку. У меня никогда особо материнского инстинкта не было, я в куклы в детстве не играла, но после потери своего малыша я поняла, что это боль для женщины и это навсегда.

Я очень привязалась к Миросе, мне бы хотелось такую дочь.

Да, знаю, это так эгоистично, неправильно, но эта малышка стала мне родной. Такой моей, самой сладкой и любимой. И у меня сердце разрывалось каждый раз, когда настоящая мама Мироси забывала ее кормить или ухаживать за ней.

***

Открываю дверь палаты, Мирося, такая крошечная, лежит в детской люльке с высокими бортами. Вокруг серо-белые стены.

В палате еще четверо детей, все маленькие, у каждого родитель, как ангел, рядом – охраняет, а Мирося одна. Совсем одна.

Она укрыта тоненьким одеялом, сжалась вся в комочек, на тумбочке какие-то таблетки и вода. Нет ни одной игрушки.

– Мирося, зайка…

Подхожу и глажу ее по щечке, она глазки сразу открывает. Зеленые-зеленые, как весенняя листва.

– Няня. Ты плишла ко мне!

– Конечно, пришла. Посмотри, что принесла тебе.

Достаю печенье с йогуртом, Мира такое обожает.

– Я так ждала тебя! Я так скучала.

Лезет ко мне обниматься, обхватывает за шею маленькими ручками, всегда так делает, всегда.

– Вы мама? – спрашивает одна из женщин в палате.

– Нет, я няня.

– Извините, обозналась.

– Люд, мама ее приходила. Мартышка то с сигаретой в зубах, а не мама! Прискакала на минуту, дите голодным бросила, ни лекарств, ни ребенка больного переодеть, ничего не сделала. Медсестры в шоке все были. Кукушка то, а не мама!

Прижимаю такую маленькую Миросю к себе, глажу по светлым волосам, и слезы наворачиваются на глаза. Что будет – не знаю, но ребенка я никому не отдам. Не хочет Варвара дочь – не надо. Мне надо. Я себе заберу.

– Вы со Смирновой?

Врач зашел, машинально киваю, чтоб не выгнал.

– Идемте, поговорим.

Укладываю малышку в кровать и укрываю, целую в сладкую щечку и обещаю вернуться, выхожу в коридор следом за врачом.

– Кто вы? Где мать ребенка?

– Я не знаю, Миру не привели в садик. Мне сказали, что мама отказ на ребенка написала. Я няня. Как Мирося?

– У ребенка двустороннее воспаление легких. Запущенная пневмония в самом разгаре. Если мать отказ написала, я вызову службу опеки. Будем ждать, кто займется девочкой.

– Я займусь! Я с ней. Что делать?

– Вот список лекарств. Купите все до обеда.

Смотрю на этот список. Тут шесть пунктов. У меня неделя до зарплаты. Ладно, разберемся.

– Хорошо, конечно.

Прячу лист назначений в карман, а после поднимаю голову и застываю в шоке. На входе в отделение Суворов стоит, и он смотрит прямо на меня.

Глава 45

Мое бедное сердце. За миг сжимается в тугой комок, и хоть под землю провались, лишь бы не видеть Его.

Вадим. В коричневой кожаной куртке, светлом свитере и серых джинсах. В руках какие-то пакеты, рядом с ним еще кто-то мельтешит, а мы стоим друг напротив друга в этом длинном коридоре и не шевелимся.

«Нюта, уходи!» – мелькает в мыслях, и, сжав лист назначений, я опускаю голову, молясь о том, чтобы пройти мимо него незаметно, но, конечно, Вадим меня узнал.

– Нюта!

– Вы обознались…

– Стой!

И вроде люди чужие рядом стоят, и мы друг другу тоже давно чужие, а я не могу. И