Седьмой вопрос - Ричард Флэнаган

со мной. Это был П—! Я был вне себя от радости. Он все это время каким-то образом болтался на веревке в воде, подвешенный в бурном потоке реки другими людьми, которые, как он теперь рассказал мне, находились на маленьком островке выше по течению и закрепили веревку. Он организовал их и придумал этот способ добраться до меня. Я объяснил, что нужно высвободить лодку. Но после того, как он нащупал под водой не слишком надежную опору, ему не удалось сдвинуть ее ни на сантиметр. Не смог он и освободить мое тело. То, что казалось простым, больше не было таковым. Как П— теперь будет меня спасать, не было ясно ни ему, ни мне. Водный поток давил на нас обоих, ему было трудно удержаться на ногах – река не позволяла ему осуществить мое спасение. В те дни у лодочников не было ни спасательных инструментов, ни оборудования, ни опыта. В нашем наборе походного снаряжения не было ничего, чем П— мог бы воспользоваться, чтобы выпилить меня из стеклопластикового каяка. И, как он ни старался, ему не удалось вручную сломать корпус каяка.

Он пытался освободить каяк, в котором я был взаперти. Проявив недюжинную силу и яростную решимость, П— старался вырвать каяк из-под каменного выступа, в котором он застрял. Он попытался вытолкнуть каяк обратно. Он пытался вытащить меня из каяка. Снова и снова он исчезал под водой, стараясь поднять каяк снизу, чтобы я каким-то образом смог высвободить свои зажатые ноги, но это, если бы было возможно, потребовало бы от меня сверхчеловеческих сил. Но он отказывался прекращать попытки. Когда один метод в очередной раз оказывался неудачным, П— возвращался к другому, иногда с расчетливым изменением, иногда в отчаянной ярости. Я действительно не помню, сколько способов он перепробовал. Помню только, что ни один не сработал. Он был сильным парнем, но мощь реки, стремительно несущейся на нас, сделала его задачу невыполнимой, если не сказать нелепой. Меня нельзя было освободить.

В промежутках между этими попытками он иногда покидал воздушную яму и куда-то уплывал вверх по течению реки. Я не знаю, как ему это удавалось, то ли он сам подтягивался на закрепленной на нем веревке, то ли его вытаскивали обратно собравшиеся на берегу люди. Но каждый раз, когда он возвращался, мне было ясно, что он теряет силы. За долгие часы его все более отчаянных усилий холод подорвал даже его непоколебимую храбрость. На нем был только тонкий гидрокостюм, который казался неуместным из-за того, что при быстром подъеме воды на шее и плечах образовывались прорехи, и холодная вода заливалась внутрь, сводя на нет изолирующий эффект неопрена и выхолаживая его тело. И так продолжалось несколько часов.

5

Я сказал «несколько часов», но я понятия не имел, сколько прошло времени на самом деле. Силы мои убывали. Я начал бороться с течением реки, пытаясь удержаться на ногах. В какой-то момент П— вернулся с веревками, которыми он обвязал меня вокруг груди и плеч. Мне запомнилось, что это были дешевые тонкие веревки, но, возможно, П— принес с собой альпинистский канат и использовал его тоже, но я уже не помню. В любом случае, он обвязал мой торс и поднял над водой, точно тушку цыпленка, предназначенного для жарки на костре, а его помощники, находившиеся выше по течению, крепко держали веревки, чтобы я не свалился лицом вниз и не разбился насмерть. Но они были бессильны предотвратить мое падение навзничь. П— снова пропал. Через какое-то время он вернулся с другой веревкой и с другой идеей. Сплавщики, оставшиеся на каменной скале выше по течению реки, должны были выволочь меня с помощью веревки – подтянуть мой каяк к водопаду и потом вытащить из него.

П— обвязал меня веревкой. Потом он исчез, веревка резко натянулась, когда те, кто находился выше по течению, попытались, применив силу, выдернуть меня из каяка. Но меня удерживали застрявшие ноги.

Я испытал жуткую боль. Стоило им начать тянуть изо всех сил, веревки лопнули на моих неподвижных плечах и груди. Когда несколько человек сильно растянули мое тело, мой торс и голова оказались запрокинуты назад и скрылись под водяным каскадом. Мне пришлось крепко сжать рот, иначе вода хлынула бы внутрь и утопила бы меня. Я задержал дыхание в надежде, что они не будут тянуть меня слишком долго, и я не выдохнусь. Но вместо того, чтобы вытащить меня наружу, мои спасатели только еще больше зажали мне ноги, сильнее притиснув мои бедра и колени к смятому корпусу каяка. Казалось, что этот безжалостно натягиваемый канат разорвет мне ноги. Я мог лишь вытягивать тело, но не сдвинуться с места. Мучительная боль пронзала меня, мои руки, плечи, бедра и колени. Когда веревки ослабли, мне пришлось отчаянно бороться, чтобы вытащить туловище и голову из потока воды и вернуть себе вертикальное положение в воздушном кармане.

Они предприняли еще несколько попыток. После каждой неудачной попытки П— снова пытался зафиксировать мое тело с помощью другой системы крепления, стараясь сгладить угол наклона моего тела, найти более надежную опору, облегчить мне боль, каким-то образом сделать невозможное возможным. Теперь я представляю себе его узлы, какими, наверное, красивыми они были, эти фирменные красивые узлы скалолаза, мастерски завязанные, элегантные и прочные. Но я их совершенно не помню. Я помню только, что приступы агонии повторялись снова и снова. Даже с такими красивыми узлами, как у П—, мои ноги были слишком туго зажаты, ничего не помогало, боль усиливалась, я все больше окоченевал и выбивался из сил.

6

Я понял, что меня покидает нечто существенное. Это было очень конкретное ощущение, такое же реальное, как эта книга. Это нечто покидало меня, и это был я сам, который уходил, поднимался, покидал реку, поднимался в ущелье, высоко в небо. Там, в выси, было необычайно спокойно. Там не было боли. Не было страха. Посмотрев вниз, я заметил спасателей, беспомощно сидевших на скале посреди реки, выше по течению от водопада, на котором под бурлящей речной водой виднелся цветной шлем. Я, конечно, знал, что это был я. Но это был и не я, потому что я парил в небе.

И с этими словами я внезапно осознал, что покидаю свое тело. Люди внизу теперь натягивали веревки, которые удерживали меня в воздухе, все еще живую марионетку, не давая мне упасть ничком и утонуть, но только до тех пор, пока мои силы не иссякли, моя голова не откинулась назад, и я не смог