8 секунд - Ася Федотова

ее жизнь теперь тоже очень изменится. После операции она перестала мне докучать с вопросами про Костю и смирилась с моим выбором. И хоть с Русланом они уже пересекались в больнице, но полноценного знакомства у них еще не было. Что не скажешь про меня и родителей Руслана.

Я очень боялась. И крайне стыдилась. Себя и своих проблем. И пока мама Руслана, Ирина Владимировна, молча и пристально разглядывала меня за столом, папа моего парня, Сергей Александрович, умело разбавлял обстановку шутками и умело уводил беседы подальше от скользких тем.

Но выдыхать не мне позволили. Ирина Владимировна под предлогом помощи заманила меня в свой зимний сад и за процессом подравнивания кустов смогла вытащить из меня всю правду о маме, о моем детстве, о сестре и ее бесконечной борьбе за право на жизнь. Ирина Владимировна не осуждала, когда разговор затронул мой брак и не стала читать нотации, услышав об обмане ее сына. О том, что я сознательно пошла на это. Потому что влюбилась и эгоистично выцарапала у судьбы для себя хоть немного счастья.

— Ты сама понимаешь, как поступила. И сколько вы с Русланом натворили, — твердым голосом заявила она. — Но я знаю своего сына. Он весь в отца. А отец у него абсолютно моногамен. У нас крепкий брак, и я ни дня не сомневалась в верности мужа. Мой сын такой же. Если он полюбил, с этим бесполезно бороться. Поэтому я постараюсь тебя принять, Ника. Я все для этого сделаю, иначе могу потерять своего единственного ребенка. Это я тоже очень четко понимаю. Поэтому добро пожаловать в семью, — Ирина Владимировна улыбнулась, сжав мою ладонь. — И насчет помощи с фондом, это не пустые слова. Как только твоя мама и сестра вернутся сюда, мы обсудим все детали и начнем действовать.

А вот мне действовать нужно было уже сейчас. Заявление о расторжении брака мы с Костей подали. И я съехала от него окончательно. Это было очень тяжело как морально, так и физически. Но впереди еще столько всего.

Первым делом я взялась за продажу нашей квартиры в поселке, чтобы подыскать маме с Валей жилье в городе, поскольку сестра будет под наблюдением у врача, а из поселка каждый раз добираться далеко и неудобно. Для этого пришлось приехать в поселок, чтобы встретиться с местным риелтором и обо все договориться на месте. Руслан со мной поехать не смог, потому как с командой отбыл на сборы.

Но оставил в помощь своего друга, Керимова. Лерка тоже охотно согласилась поехать с нами. И вот уже когда все рабочие моменты были решены, меня потянуло на кладбище.

Я знала, что ищу, но не знала где мне это найти. Пришлось разыскать местного работника.

Тот поднял списки и на плане указал место захоронения.

Нужная мне могила находилась почти у края кладбища. У ограды. Но выделялась среди остальных. Это была даже не обычная могила, а место поклонения, место бесконечной скорби и памяти.

Кованная ограда, мрамор, охапки живых цветов в специальных вазонах, портрет, высеченный на камне до мельчайших деталей и не искажающий топорной работой настоящий снимок, где девушка лет семнадцати была до мурашек по спине похожа на меня прежнюю. Пока мне не взбрело в голову обрезать волосы и покрасить их в темный цвет.

На маленькой фотографии в белоснежной рамке, приставленной к памятнику, она улыбалась. Но глаза были абсолютно пустыми. Неживыми. Кукольными. Как будто девушка была и здесь, и не здесь одновременно. Даже сквозь фото прослеживалось ее особенности.

— В последний раз я не уследил... И никогда себе этого не прощу.

Голос за спиной показался надломанным. Словно побежденным. И знакомым.

Я обернулась и увидела Костю с очередным шикарным букетом алых роз. Он был в темно-синих джинсах и обычной черной футболке. На ногах непривычные для Стрельцова кроссовки, хоть и люксового бренда.

Костя заметил мое смятение и осторожно подошел к ограде, встал сбоку.

— Полина очень злилась, когда я дарил ей цветы. Ругалась даже за сорванный одуванчик. Она считала цветы живыми. И говорила мне, что слышит их болезненный вой... Но я все равно ношу цветы. Постоянно свежие. Не знаю, почему..., наверное, потому что, когда покупаю, позволяю себе представить, будто вернусь сейчас домой, а там она. Уже взрослая, но такая же красивая и наивная... Такая же, — Костя грустно хмыкнул, словно над чем-то рассуждая. — Как будто я могу знать, какой бы Поля могла быть.

— Кость, ты не виноват, — я попыталась поддержать уже почти бывшего мужа.

Столько отчаянной безысходности в глазах этого сильного мужчины я не видела никогда. Столько любви... Она тлела, как торфяник в пожары. Медленно, изматывающе.

Как же раньше я этого не замечала? Не замечала, что Костя никогда не смотрел на меня. Он смотрел сквозь меня.

— Нет, виноват, — Стрельцов потер переносицу. А потом открыл калитку, зашел внутрь и поставил букет в вазон. — Полька никому не была нужна. Даже матери своей. Она была неудобной, взбалмошной, несдержанной. Как дикий цветок на причесанной клумбе. Точного диагноза ей так и не поставили. В анамнезе куча заумных слов. Просто, чтобы не ошибиться. Как пальцем в небо. На случай чего-нибудь такого, что по итогу с ней и случилось. Ее никто, кроме меня, не любил. И меня... кроме нее тоже никто. Знаешь, почему моя мать так тебя и не приняла? Вовсе не из-за возраста или обстоятельств нашего брака. Нет. Мама боялась, что ты окажешься такой же, как и Полька. А второй раз я уже не выдержал бы... Знаешь, мне часто кажется, что меня больше и нет вовсе. Будто я тоже умер тогда. На мосту. Вместе с ней.

— Наоборот, ты должен жить за двоих. Вряд ли Полина там радуется тому, как ты страдаешь здесь по ней, — я подошла к Косте и положила ладонь на его плечо. — Тебе нужно ее отпустить. Сходи в церковь. Сходи на службу. К батюшке. Поговори, очисти себя. И попроси совета. Ты хороший человек, Кость. И заслуживаешь счастья.

Костя опустил голову. На его челюсти заиграли желваки. А потом Стрельцов вцепился в мою руку на своем плече и сжал пальцы.

— Прости меня за все, Ника. Если вообще можно такое простить. Я бы никогда не причинил тебе вреда. Я пытался сделать тебя счастливой. Пытался, как умел. А Руслан твой... Он любит тебя так же сильно, как и я любил Полину. Храбрый парень. Настырный. Ты держись за него, а я не буду больше мешать. Наоборот, помогу, если попросишь.