Принцип неизбежности - Алина Аркади

Ещё раз осматриваю угловатых, худых девчонок, в чём-то соглашаясь с неизвестным, который, вероятнее всего, отвечает за продажу.

– А он – это кто?

– Мужчина. Нерусский. Очень разговорчивый. Еду разносит по комнатам, иногда что-то рассказывает.

– А во сколько аукцион?

– Всегда в девять. Сейчас обед. Тебя ещё позавчера привезли. Сетовали, что много вкололи, поэтому ты слишком долго не приходила в себя. Даже боялись, что умрёшь.

Паника, охватывающая тело, вводит в ступор. Страшно, что меня могут подсадить на наркотики или им подобное вещество, где передозировка – гарантированная смерть. Если ты жив, можно попытаться вырваться и сбежать. Отец всегда говорит: сражайся до последнего, пока дышишь и можешь дать отпор. Сдаться – значит сдохнуть.

– Ещё что-нибудь обо мне говорили?

– Рассматривали твоё лицо. Сверяли с фотографией и спорили. Потом сказали, что за тебя дадут кучу денег. Больше, чем за нас всех вместе взятых. Если не сдохнешь…

Что ж, спасибо моему молодому и сильному организму, который выкарабкался. Хотя, возможно, благодарить рано. Может случиться так, что я пожалею о чудесном спасении. И, слушая рассказ Любы, все больше убеждаюсь, что те, кто отсюда выходит, долго не живут.

– Понятного мало. Как и хорошего. – Мысли вслух, но девушка подползает и садится рядом, сканируя испытывающим взглядом.

– Нас убьют? – произносит почти шёпотом и закрывает лицо ладонями, часто всхлипывая.

– Почему сразу убьют? – Попытка вырулить разговор в другое русло. Не хочу думать, что слова Льва окажутся правдой для меня и моих сокамерниц. – Не думай о плохом, – глажу её по спутанным волосам, небрежно перевязанных тонкой резинкой. – Пока ещё ничего не случилось.

Сидим так бесчисленное количество минут. Словно Люба именно во мне увидела спасательный круг. Но я в таком же положении, как и они – в неведении и неопределённости будущего. Даже не знаю, что за этой дверью, не говоря уже о ситуации и месте, в котором оказалась.

– Как тебя зовут? – вопрос, разрезающий тишину.

– Аня.

– Хорошо, что ты появилась, Аня. – Девушка кладёт голову на моё плечо. – Есть с кем поговорить.

– А Таня?

– Она не разговаривает. Ей язык вырезали.

– Чего?.. – сглатываю, поглядывая на скрюченное в углу тельце, больше напоминающее оболочку, лишённую жизни.

– Она плакала, кричала, звала на помощь… Почти не спала. Металась по комнате, тарабанила в дверь, требовала выпустить… Наказание в назидание остальным. Теперь молчит, даже звуков не издаёт.

Боже… Держать себя в руках всё сложнее, и если Люба говорит правду, то опасения за собственную жизнь становятся оправданными. Главное, не паниковать, грамотно оценив обстановку и просчитав вероятность побега.

Осматриваюсь, не замечая туалета. Но биологическая нужда – вещь естественная, и заткнуть её невозможно.

– А в туалет как вы ходите?

– Три раза в день выводят. Скоро он придёт и сопроводит нас по очереди. Будет шанс выйти ненадолго и…

И не успевает девушка закончить мысль, как дверь отворяется, являя широкоплечего высокого мужчину. Некрасивый, с топорными чертами и горбатым носом. Лицо покрыто густой растительностью: неопрятной и торчащей во все стороны.

– Очухалась? – улыбается, но это, скорее, оскал, не предвещающий ничего хорошего. – Пошли, прогуляемся.

Подхватывает меня, резко ставит на ноги, но конечности не слушаются, поэтому падаю, рассматривая начищенную мужскую обувь. Только сейчас понимаю, что я босая. Бросаю взгляд на девчонок, отмечая, что на них тоже отсутствует обувь. И если это сделано, чтобы пресечь побег, то спешу всех разочаровать: захочешь жить – и раскалённые угли не станут помехой.

Мужик вновь ставит меня на ноги, но теперь даёт возможность устоять, сжав ручищами мои плечи. Неприятный сальный взгляд гуляет по моему телу, заставляя поёжиться и закрыться ладонями. На фоне Любы и Тани я значительно выигрываю формами, которые ещё вчера считала скромными и не запоминающимися. Как только убеждается в моей способности удержаться вертикально самостоятельно, подталкивает к двери. Передвигаю ногами, покачиваясь и держась руками за стену.

Передо мной длинный коридор со множеством дверей разного цвета. Никаких табличек или опознавательных знаков, по которым можно определить, что скрывается за каждой. Но я и так знаю – товар. Единственный вопрос: во всех ли комнатах имеются жильцы? Насколько я понимаю, содержимое постоянно пополняется.

– Быстрее. Тебя ждут. – Толчок, и я едва не лечу на пол, с трудом устояв.

В конце коридора нас встречает охранник, по виду похожий на того экземпляра, что сейчас тащится позади. Они обмениваются парой фраз на незнакомом языке, гогочут и шипят, посматривая на меня. Движемся дальше, попадая в просторное помещение с мягкой мебелью и несколькими зеркалами в пол. Не знаю, для чего оно предназначено, но здесь чисто и приятно пахнет. Иду прямо, но мужик толкает меня в сторону, направляясь к боковому проёму. Коридор, ещё один, поворот, и мы оказываемся перед двустворчатой дверью. Отворяет преграду, затаскивая внутрь, и, удерживая за плечи, замирает посредине.

Обстановка даёт понять, что это рабочий кабинет, наполненный всем необходимым. Но внимание привлекает камин, в котором скачет настоящее пламя, мягко облизывая оранжевыми языками приступок. От него исходит жар, а я не понимаю, зачем его разожгли в августе, когда температура далека от минусовых. Всполохи завораживают, и я не сразу замечаю, что в кабинете появился кто-то третий, и лишь ощутимый удар в бок отвлекает от ярких красок.

Передо мной Пахомова. Именно она. Её лицо настолько хорошо врезалось в память, что его не вытравить даже амнезией. Возвращаюсь к недавним событиям, сгорая от обиды и понимания, что именно эта женщина настолько привлекла Глока, что он позволил завладеть своими губами.

– Я-то думала, что дочь Островского – красавица, а на самом деле ничего особенного, – кривит губы в надменной усмешке. – Разверни, – отдаёт приказ мужику, и он тут заставляет меня сделать оборот на месте, – задница худая, спереди плоская, рот бесформенный, нос кривой. Хоть бы бесплатно забрали, – недовольно хмыкает, поддерживаемая смешком моего надзирателя. – Надеюсь на сотню, чтобы окупить расходы на перевозку и содержание. – Презрительно кривится, отчего меня передёргивает.

Возникает омерзительное чувство, словно я кусок дерьма. Хотя для тех, к кому я попала, все подобны дурнопахнущей субстанции.

– Почему я здесь? – решаюсь на вопрос, понимая, что терять нечего и лучше быть