Боярский сын. Дружинник Часть первая - Алексей Владимирович Калинин

Когда моя ладонь вцепилась в край разбитого окна, Яромир перехватил за предплечье и одним рывком втащил внутрь. Мы оба рухнули на паркет, щедро усыпанный битым стеклом и сдобренный кровью от охранника.

— Ты… ты ещё безумнее, чем я! — выдохнул братишка. — Я думал, ты уже труп!

— Сам ты труп, — хрипло отозвался я, поднимаясь на четвереньки. — А что это за цепь? Погаси, а то пол сожжёшь.

Яромир щёлкнул пальцами, и огненная петля, до сих пор опоясывающая мою грудь, рассыпалась золотистыми искрами. Я едва успел вздохнуть с облегчением, как снизу раздались разноголосые крики:

— Они там! На тридцатом! Живыми взять!

— Второй отряд, блокируйте выходы!

— Костомаров приказал — чтобы все лежали у его ног!

Я рванул брата за плечо:

— На крышу! Быстро! Я вызываю «птичку»!

— Давай, если что, то я подстрахую! Должен же и я погеройствовать! — откликнулся братишка.

Я на бегу принялся вызывать вертолёт. Без него так просто не пробиться!

Мы выскочили из кабинета и рванули по коридору к пожарной лестнице, ведущей на технический этаж, а оттуда на крышу. За спиной уже грохотали шаги — кто-то из охранников успел выскочить в холл и заметил нас. Сразу же застрекотали автоматные очереди, пули зацокали по кафельной плитке, выбивая крошку у самых пяток.

— Ложись! — гаркнул я, и мы нырнули за бетонную колонну.

Яромир выхватил пистолет и, не целясь, сунул руку за угол, выпустив всю обойму в сторону преследователей. Кто-то взвыл от боли, кто-то выругался матом, а мы, не теряя ни секунды, сорвались с места и влетели в железную дверь, которая вела на лестницу. Я с размаху захлопнул её и провернул здоровенную щеколду. Яромир ещё добавил жара, расплавляя металл.

Дверь содрогнулась от удара автоматного приклада, но выдержала.

— Вперёд! — скомандовал я.

Мы пролетели через ступени. На выходе на крышу ещё одна дверь. Тут же вдарил в неё плечом. Замок жалобно хрустнул, и нас окатило холодным воздухом.

Мы подскочили к краю крыши.

Москва лежала внизу, вся в огнях, как новогодняя ёлка. Внизу мигали сине-красные огоньки полицейских машин, но нам было не до них.

Из-за соседнего небоскрёба вынырнул чёрный силуэт вертолёта. Он шёл низко-низко, почти касаясь антенн, его винт взбивал воздух и добавлял прохлады в общую морозную картину.

— Яромир, смотри! — крикнул я, показывая рукой.

Вертолёт снизил скорость. Трос хлестнул по бетонному парапету, и нам оставалось только ухватиться. Вот сейчас, вот сейчас… Яромир прыгнул и ухватился.

Дверь на крышу с грохотом вылетела с петель. Оттуда показались первые фигуры в чёрном — люди в костюмах и с автоматами. Кто-то крикнул: «Стоять!»

Ага, сейчас только шнурки поглажу!

Я кинулся с крыши следом за Яромиром. Вновь оказался в свободном падении. На этот раз у меня получилось схватиться!

Трос дёрнул в сторону. Секунда полёта, и нас рвануло вверх с такой силой, что хрустнули позвонки. Я заорал от неожиданности, но руки выдержали.

Позади раздались выстрелы, пара пуль чиркнула по доспехам.

— Мазилы!!! — задорно проорал Яромир.

Вертолёт уходил ввысь, унося нас над ночной столицей. Внизу расплывались огни проспектов, машины казались игрушечными, а людей даже не видно.

— У-у-у-х! — заорал братишка, и его крик растворился в шуме лопастей. — Вот это я понимаю, такси!

Я попытался отдышаться и подтянуться повыше, чтобы перехватить трос удобнее. Холодный ветер хлестал по лицу, забивал глаза, но мы летели, были живы и это главное. Точки огней, ленты шоссе, купола храмов — всё проплывало где-то внизу, как в калейдоскопе.

Вдруг рация ожила и вместо привычного хрипа раздался звонкий голос пацана:

— Дядя Елисей, дядя Яромир, вы крутые! — в голосе слышалось восхищение. — Вот только ваши слуги теперь у нас! Дядя Стёпа Борозда на вас за это обиделся! До встречи!

Рация коротко пискнула и замолкла.

Вот тебе и ядрёна медь…

Глава 19

Вплоть до того самого мгновения, как мы пересекли порог, мы хранили молчание.

Пилот опустил вертолёт на заснеженный пятачок, едва мы миновали городскую черту. Он громко прокричал:

— Дальше не поведу! Получен приказ: немедленно возвращаться на базу!

Мы не спорили. Яромир коротко кивнул в ответ. Лопасти застрекотали и подняли машину в воздух. Мы остались недалеко от дороги, провожая взглядом уносящуюся в ночное небо стальную стрекозу. Гордей вскоре примчался на машине и забрал нас из точки высадки.

Пока мы добрались до дому, успели ввести его в курс дела. Слуги налетели стаей встревоженных птиц: их руки замелькали, освобождая наши плечи от многослойной брони, расстёгивая пряжки, стаскивая пропотевшие поддоспешники. Мы стояли, словно истуканы, позволяя этой заботливой суете снять с нас доспехи.

Доспех Яромира обычно сияющий пафосными огненными всполохами, сейчас был покрыт серым налётом копоти и какой-то липкой дряни. На моём плече зияла рваная дыра — след от ледяной иглы Хладовея. Если бы не усиленные пластины, мне бы руку оторвало к чертям собачьим.

Или это дар Голиафа так помог? Вроде бы игла должна была попасть точно в руку?

— Нас развели как последних лохов, Еля, — глухо проговорил Яромир, не поднимая головы. — Как сопливых первокурсников на первой практике.

Я промолчал, потому что крыть было нечем. Мы действительно вляпались в ловушку, запудрив себе глаза надеждой на лёгкую победу. Старый ведарь внутри меня просто выл от негодования. Сколько раз я твердил себе: если враг кажется слабым, то жди подвоха. Если враг бежит и оглядывается, то жди засады. А тут… обосрались, что говорить…

Нас просчитали!

Слуги наконец-то закончили возиться с замками моего доспеха. Пластины с тихим шипением отсоединились, и я наконец-то смог вдохнуть полной грудью. Воздух в особняке показался сладким, почти приторным после того смрада, что стоял в офисе «Кормакса».

— Вставай, Ярик, — я подошёл к брату и протянул руку. — Нечего нюни распускать. Живы и то хлеб. А со всем остальным разберёмся!

Брат ухватился за мою ладонь, поднялся, пошатнулся. Его живица была выжжена почти полностью. Трюк с огненной цепью стоил ему много живицы. Мне даже пришлось поддерживать его в полёте, чтобы он случайно не сорвался.

— Что со Степаном? — спросил он, глядя мне в глаза.

Я отвёл взгляд. Голос пацана до сих пор звенел в голове: «Дядя Стёпа Борозда на вас за это обиделся!».

—