«Шел в комнату – попал в другую…». Статьи и заметки архивиста и комментатора - Ксения Андреевна Кумпан

словесности, церковнославянского языка и французского языка в Архангельскую гимназию (1864–1870), а 3 января 1870 года перешел сверхштатным учителем русской словесности в свою Третью гимназию854. Мохначев, как можно предположить, нуждался (к 1870 году имел уже троих детей)855 и параллельно преподавал по найму в приготовительных классах Николаевского кавалерийского училища (1870–1873)856. 16 сентября 1871 года он был переведен в штат Третьей гимназии преподавателем русского языка, а 30 января 1878 года перемещен преподавателем русской словесности на освободившееся вакантное место (после смерти преподавателя Н. Е. Вестенрика857). С 1879 года занимал также должность классного наставника и секретаря педагогического совета Третьей гимназии. 12 марта 1886 года назначен окружным инспектором Санкт-Петербургского учебного округа858.

Еще одно упоминание учителя словесности встречается позже в записной книжке Мережковского от августа 1891 года:

На днях я встретил моего гимназического учителя, которого не видел уже десять лет. Я помню его в гимназии еще совсем молодым человеком, помню с каким пафосом читал он нам либеральные монологи Чацкого859.

Итак, Мохначев запомнился Мережковскому как молодой преподаватель, исполненный либерального пафоса, знакомящий учеников на уроках словесности с произведением, которое в министерских программах словесности не рекомендовалось.

Эту краткую оценку «словесника» дополняют воспоминания бывших воспитанников гимназии, которые называли А. Д. Мохначева, наряду с такими преподавателями, как Э. Э. Кесслер и Я. Г. Гуревич, одним из самых талантливых и уважаемых учителей гимназии, умевших «увлечь и воспламенить»860 своим предметом класс.

О том, что уроки Мохначева «доставляли» ученикам «истинное наслаждение», вспоминал Н. Я. Чистович:

Программа того времени была такова, что главное внимание уделялось лишь старой русской литературе и до современных писателей, как Некрасов, Достоевский, Тургенев, Гончаров, и не доходит. Надо было иметь большой талант, чтобы при таких условиях сделать свои уроки интересными. И Мохначев достиг этого861.

Судя по всему, в старших классах он вел занятия в виде лекций, которые, по воспоминаниям В. Г. Дружинина, «слушались с большим увлечением. Заметив в воспитаннике склонность к своему предмету, или вообще к чтению», Мохначев

открывал ему доступ к фундаментальной гимназической библиотеке, в то время хорошо обставленной. На уроках нам показывали факсимиле древних памятников письма по изданиям Общества любителей древней письменности, которые имелись в библиотеке, так как гимназия получала их по подписке862.

Если Чистович и Дружинин рассказывают о заинтересовавших их лекциях Мохначева по древнерусской литературе, то Борису Ордину запомнились уроки по новой русской литературе. В его воспоминаниях Мохначев предстает как лишенный казенщины и педантизма, любящий свой предмет и предпочитавший знакомить учеников с произведениями сверх гимназической программы.

Талантливым и начитанным в русской словесности был преподаватель русской литературы Александр Дмитриевич Мохначев, бывший позднее окружным инспектором С.-Петербургского учебного округа. Высокого роста, с умным и смелым, часто насмешливым, по отношению к ученикам выражением лица и карих глаз, слегка коверкавший букву «Л» – он восхищал воспитанников своим мастерским чтением русских классиков. Он часто опаздывал на уроки, и нередко, предпочитая чтение хорошего автора слушанию плохих ответов, сдавался на наши просьбы и читал нам отрывки, то из Гоголя, то из Тургенева и других – вызывая восторженный смех класса…863

Следует иметь в виду, что, судя по министерским программам того времени, изучение творчества писателей-современников было исключено, отечественная литература заканчивалась вступлением в пушкинский период864.

Можно попытаться реконструировать отношения между Мохначевым и Мережковским по некоторым косвенным сведениям и свидетельствам соучеников.

Мохначев принадлежал к 31‑му выпуску учеников Третьей гимназии, окончивших обучение в 1858 году. Он учился в одном классе с будущим известным педагогом В. П. Острогорским865, оставившим воспоминания о времени обучения. В эти годы учителем словесности в Третьей гимназии был молодой педагог В. Я. Стоюнин, образ которого и его манера общения с учениками оставили в памяти выпускников неизгладимое впечатление. Мохначев, вероятно, мог сказать, вслед за Острогорским, что «его светлая личность» повлияла на выбор его педагогического призвания и служила ему «идеалом учителя и человека»866.

Вот как описывает методику преподавания Стоюнина Острогорский:

Кроме изучения стихов и прозаических отрывков, с четвертого же класса начались очень заинтересовавшие нас небольшие самостоятельные сочинения, которые, обыкновенно, тут же прочитывались и обсуждались сообща в классе, под руководством преподавателя, причем к обсуждению призывался весь класс; сам же преподаватель только направлял нас, указывал погрешности и помогал их исправлению. И что особенно нравилось нам, 14–15-летним мальчикам – это то, что учитель обращался с нами, как со взрослыми, никогда не смеясь над нашим невежеством. Так заинтересовались мы понемногу и книгой, стали присматриваться к самым способам выражения, начали инстинктивно чувствовать силу и красоту языка, а вместе с тем приучались разбирать самый строй сочинения, т. е. его тему, план, части. <…> Сочинения и их разбор в классе по-прежнему занимали самое видное место, и вот некоторые из нас осмелились представить на суд учителя свои стихотворные опыты. Не смеясь над слабыми произведениями нашей школьной музы, явно подражавшими изучаемым образцам, он серьезно останавливался на их форме и содержании, показывал всю трудность этой формы и ничтожность, бедность или надуманность наших поэтических вымыслов с вымышленными же чувствами <…>. Всем этим воспитывался в нас литературный интерес – единственный, кажется, умственный интерес в гимназии…867

Уроки словесности у Стоюнина строились на беседах о прочитанном произведении и домашних письменных работах над ними, которые потом разбирались учителем и классом на уроках868. При этом он считал, что «начинать чтения и разборы удобней с произведений, близких нашей современности»869.

Если предположить, что Мохначев во многом следовал по стопам своего учителя, то фразу в «Автобиографической заметке» о похвалах сочинения перед всем классом можно прочитать как разбор домашнего сочинения Мережковского. Кроме того, как и его наставник, Мохначев пользовался свободой и самостоятельностью в выборе тем как для разборов и сочинений, так и для своих лекций. Но что особенно важно, Мохначев унаследовал от Стоюнина желание поощрять учеников к творчеству и устанавливать доверительные отношения с юными поэтами. Известно, что учитель словесности не только знал о том, что Мережковский пишет стихи, но и сделал его в старших классах своего рода школьной знаменитостью.

Очень громка была слава «золотого пера», окружавшая Д. С. Мережковского, воспитанника LVI выпуска (1883 г.), – вспоминает Борис Ордин. – Он был одним из немногих, почти единственный успевший вызвать полное одобрение А. Д. Мохначева, который верно и скоро оценил его литературное дарование870.

Об этом же упоминает М. А. Лятский, первый биограф поэта. Ссылаясь на устные воспоминания соучеников Мережковского, он писал:

Товарищи по гимназии знали, что Мережковский пишет стихи, что у него их целые тетради, но сам он крайне неохотно распространялся о своем сочинительстве и только после настоятельных просьб соглашался читать свои произведения на ученических собраниях871.

Здесь же Лятский, со слов тех же выпускников, отмечает, что за Мережковским закрепились клички «поэт» и «мечтатель» и что в старших классах

он часто затевал споры с товарищами о какой-нибудь книге, о том или ином писателе, причем проявлял обширную начитанность, меткость и оригинальность суждений872.

Все сказанное корректирует представление об абсолютном одиночестве Мережковского в гимназии, акцентированное в «Старинных октавах», так же как и утверждение, что своим образованием он «обязан только себе»873.

И если вернуться к упоминанию Мохначева в «Автобиографической заметке», то кажется неслучайным, что его имя появилось сразу после рассказа о начале поэтического творчества. Можно с уверенностью утверждать, что именно Мохначеву принадлежат критические замечания почти к каждому стихотворению на литографированном сборнике избранных