Маньчжурский гамбит. Том 5 - Павел Барчук

В каморке стало очень тихо.

Цзин Юань. Начальник харбинского гарнизона. Тот самый полковник, которого майор Хондзё двое суток назад в собственном кабинете заказал есаулу Красильникову. Тридцать дней сроку, и «вы для меня станете самым ценным приобретением навсегда».

А сегодня вечером он поехал к нему ужинать. Какой интересный поворот, однако.

— Я потому и запомнила, — тихо добавила Манью. — Мы с вами это имя вместе слышали. Из шкафа.

— Слышали, — согласился я.

Мысли в голове завертелись с той быстротой, которая обычно означает, что ни одна из них до конца не додумана. Хондзё лишился кордона. Бао, скорее всего, от объяснений уклонился. Думаю, самурай попробовал встретиться с губернатором, но тот вряд ли принял его. Значит, майору никто ничего не растолковал. Схема сдохла без причины, а через двое суток к воротам лесопилки должны подъехать двадцать пять сабель Красильникова.

Отменять уничтожение князя Арсеньева и его людей Хондзё не станет. Для него это принципиальный вопрос. Значит, ищет, чем заменить санитарную комиссию.

И поехал за этим к человеку, которого приговорил к смерти…

Куда конкретно ведёт нова схема Токуму Кикан, я пока не понимал. Слишком мало вводных. Но сам факт, что японец в один вечер переступил через собственные планы и помчался кланяться мукденской линии, говорил об одном: он торопится. Очень торопится. Это хорошо. Когда враг суетится и мельтешит, он совершает ошибки.

— Хорошо, — произнёс я вслух. — Теперь второй вопрос. Какого чёрта ты вообще туда попёрлась?

— Потому что не пойти было опаснее.

Манью оттолкнулась от стены, шагнула ближе.

— Ещё в прошлом месяце я пообещала майору принести первые сведения о лесопилке. Срок подходил. Если бы не явилась сама, он бы меня нашел, но это было бы хуже.

Логично, чёрт побери. Доводы девчонки выглядели вполне логичными, даже злиться стало неуместно.

— Хорошо, — кивнул китаянке, — Только надо было сказать мне о своих планах. И что ты ему отдала?

— То, о чём через неделю будет говорить весь Харбин. Что вы наладили производство спирта и продали первую партию Ковальскому.

Я хмыкнул. Умная девка. Соломон сегодня в пролётке сказал: за неделю о нашем товаре узнают все, кто носит приличные пиджаки от Артиллерийской до Пристани. Значит, Манью заплатила майору монетой, которая завтра обесценится.

— Ещё что-нибудь? — уточнил на всякий случай.

— Ничего.

— Про мою встречу с Бао и про то, что губернатор теперь официально в курсе твоего вполне себе крепкого здоровья? Про будущие ухаживания с его стороны?

— Ни слова, — отрезала китаянка. — Хотя очень хотелось. Я до сих пор не понимаю, зачем вы это устроили.

— Потом объясню. Сейчас точно не лучший момент обсуждать все это. Или плюнем на документы, сядем поговорим?

— Как всегда, — фыркнула девчонка, — Вы требуете от меня откровенности, а сами утаиваете больше половины. Несправедливо, князь.

Гастон за спиной деликатно кашлянул в кулак.

— Mon prince. Дела не ждут, время идет.

Тоже верно.

Итак, что мы имеем. Девчонка ушла в город, не оповестив меня. Плохо. Вернулась с информацией, которая достаточно важна, но при этом не слила японцу ничего ценного. Хорошо. Взвешиваем, кладём на полку, разбираться будем утром.

— Ладно, — я мотнул головой в сторону провала. — Спускаемся. Но, Манью, запомни одну вещь. Ещё раз уйдёшь без предупреждения — просто отправлю тебя восвояси, разбираться с проблемами самостоятельно.

Секунду девчонка молчала. Потом молча кивнула.

Я чиркнул спичкой, поднёс к фитилю. Свеча загорелась пока еще неровным огоньком. Затем полез вниз первым.

Подземный ход мы прошли быстро — тропа знакомая, третья ходка. Только Гастон, шедший последним, пару раз приложился затылком о крепь и оба раза помянул чью-то мать по-французски.

У кирпичного тупика она без напоминаний присела на корточки, просунула пальцы в щель у цоколя, нащупала скобу. Щелчок. Плита ушла внутрь.

В погребе всё оставалось на прежних местах — стеллажи, пузатые бутылки под слоем пыли, дубовый стол с графином, оконце под потолком. Хлыновский винный рай, доставшийся японцу в качестве бесплатного приложения к дому.

В каменном мешке между пристройкой и стеной особняка мы задержались минуты на три. Слушали, не крутится ли поблизости истопник или не патрулирует ли охрана двор. К счастью, все было тихо. Нам сегодня несказанно везло. Только ветер тянул позёмку вдоль стены.

Проскочили котельную, служебный коридорчик. Вышли на чёрную лестницу. Пятая ступенька снизу скрипнула под Гастоном ровно так же, как в прошлый раз.

Дальше — по накатанной. Второй этаж. Направо, мимо двух дверей. Третья — дубовая, с медной ручкой, наша.

В кабинете было темно и холодно.

Я подошел к столу, поставил свечу на угол столешницы. Гастон бесшумно притворил створку и встал так, чтобы максимально быстро среагировать, если кто-то пойдет по коридору. Правда, что именно француз планировал делать в этом случае, не знаю. И, пожалуй, знать не хочу. После того, как Тимоха оказался в лазарете, мне вообще наплевать на все возможные жертвы. Главное только, чтобы они не вредили процессу. А так — хоть весь этот треклятый город загнется, все равно.

Хлынов смотрел на нас с портрета над каминной полкой. Толстомордый, усатый, самодовольный. Мне показалось, что за минувшие сутки его ухмылка стала ещё наглее. Ну или просто огонь свечи гонял по комнате тени и это — оптический обман.

— Здравствуй, барыга, — хмыкнул я, разглядывая портрет. — Сегодня мы найдем твой тайник, без вариантов.

Работать начали сразу, только прежний план Манью по моей инициативе переиграли.

— Стол и несгораемый шкаф на тебе, — велел китаянке вполголоса. — Гастон, твоё — камин, простенки, картины, половицы под ковром. Простукивай методично, ладонь за ладонью, снизу вверх. Слушай звук. А я доделаю то, до чего не успел добраться.

Полость.

Её я нащупал в прошлое наше посещение, когда простукивал книжные шкафы. Глухой звук с гулким послезвучием. Пустота там есть, в этом никаких сомнений. Только вот шкаф прикручен к полу и к стене намертво — ни щели, ни зазора. Тогда я решил, что рычаг спрятан где-то в корешках, начал перебирать книги и застрял на второй полке сверху. А потом внизу хлопнула парадная дверь, и стало резко не до поисков.

Том «Житий святых» стоял ровно там, где я его оставил.

Снял, отложил, полез дальше.

Работа у меня была муторная до зубовного скрежета. Книгу с полки убрал— простучал доску за ней —