Маньчжурский гамбит. Том 5 - Павел Барчук

Через полчаса стало ясно, что и вторая ночь идёт коту под хвост.

— Mon prince. — Гастон разогнулся, вытер ладони о штаны. — Камин глухой. Кирпич в топке глухой. За картинами штукатурка. Половицы под ковром лежат плотно, ни одна не играет. Rien.

Тут от стола подала голос Манью.

Девчонка каким-то образом ухитрилась раскрутить у железного шкафа накладную планку и добралась-таки до наружного потайного отделения, о котором говорила. В руках у неё была стопка бумаг.

— Князь. Нашла что-то.

Я подошёл, взял верхний лист, поднёс к свече. Нотариальная копия. Под ней ещё одна. Ниже — связка старых векселей, перетянутая тесьмой.

Манью заглянула мне через плечо, и лицо её вытянулось.

— Это все не то, — высказалась девчонка с досадой.

— Конечно. — Я повертел бумагу, вернул обратно. — Это фальшивка. Специально положено, чтобы создать впечатление, что тайник в комнате один. Взломщик находит отделение, радуется, гребёт векселя и уходит довольный собой. Хлынов был жулик высшей пробы, милочка. Убеждаюсь в этом все больше и больше.

Китаянка сжала губы, но спорить не стала. Сунула бумаги обратно, принялась заворачивать планку на место.

Я отступил на середину комнаты, сложил руки на груди и уставился на книжный шкаф.

Полость есть. Двери к ней нет. Значит, дверь с другой стороны.

И вот тут взгляд сам собой зацепился за гардероб, который стоял между камином и книжным шкафом. Тот самый мебельный монстр, в котором мы с китаянкой вчера провели десять незабываемых минут.

— Манью. Посвети, — велел девчонке.

Затем подошёл к гардеробу, открыл створки.

Внутри всё оставалось как было. Пара шёлковых халатов, сорочки на плечиках. А на дне, между обувных колодок, спокойно стояла моя керосинка. Целёхонькая, на хрен никому не нужная.

Значит, не заглядывал сюда японец. Ни разу за сутки.

Забрал лампу, поднял стекло, поджёг фитиль от свечи.

И вот когда я выпрямился с лампой в руке и ещё раз посмотрел на распахнутый гардероб, в голове наконец щёлкнуло.

Зачем в кабинете гардероб?

Я задавал себе этот вопрос ещё в прошлый раз. И сам же отмахнулся: мол, купец работал по ночам, вот и притащил шкаф для одежды. Отмахнулся, потому что было не до того, за дверью ошивались Красильников и Хондзё.

Но теперь время подумать точно было.

Спальня у Хлынова имелась. Жена имелась. Гардеробная при спальне у любого купца такого пошиба была обязательно, иначе перед гостями стыдно. Два халата и три сорочки в кабинете — это не гардероб. Это повод поставить в комнату здоровенный дубовый ящик и никому не объяснять зачем.

Потом вдруг всплыло воспоминание.

Когда Хондзё в прошлый раз захлопнул окно, стенка шкафа отреагировала на сквозняк, издала странный звук. Как пустая бочка. Тогда решил, что мерещится от духоты. Но… дубовая стенка, прижатая к кирпичной кладке, так гудеть не может. Ей просто нечем. Если только…

— Гастон, — позвал негромко. — Двигай сюда. И ты, Манью, тоже.

Поставил лампу на пол, приложил ладонь к боковине и отсчитал снаружи, от передней кромки до стены. Девять. Залез внутрь, отвёл халаты, промерил от створки до задней доски. Шесть.

Три ладони. Сантиметров тридцать, а то и больше.

— Твою мать, — сказал я с чувством. — Вот же сукин сын.

— Что? — спросила Манью, с интересом наблюдая за моими махинациями.

— Задняя стенка фальшивая. За ней карман, и он тянется от гардероба до книжного шкафа. Хлынов сделал его вместе с камином, но добраться до тайника можно только через мебель. И это чертовски хитро. Обыскивать будут стены. Ковёр поднимут, картины проверят, сейф взломают. А шкаф просто откроют, увидят халаты и закроют.

Гастон присвистнул, наклонился, провёл пальцами по доскам.

— Pas de joint, — пробормотал он. — Ни щели, mon prince. Цельная доска.

Он был прав. Задняя стенка выглядела монолитом. Ни петель, ни выемки, ни следа от пальцев. Хоть ножом ковыряй.

Я присел на корточки и стал думать, как бы сам обустроил тайник на месте Хлынова.

Он хитрожопый, но явно в некоторых моментах ленив. Не стал бы возиться с рычагом, который надо искать десять минут в темноте. К примеру, купец приходит за бумагами ночью, один, впопыхах. Ему надо открыть тайник за пять секунд. Значит сам механизм должен быть на виду и в доступе.

Поднял взгляд, посмотрел на кованый прут для вешалок. Обычная железка в палец толщиной, закреплена в двух гнёздах по бокам.

Снял с него плечики, взялся за прут, потянул вверх. Вышел легко, будто его нарочно не закрепляли…

Один конец скруглённый, обыкновенный. Второй — расплющенный и опиленный, как тонкая плоская «лопаточка».

— Дайте лампу, — сказал я через плечо, не оглядываясь.

Буквально через мгновение Гастон сунул мне в руку керосинку. Я осветил ею правую боковину. Под гнездом, ладонью ниже, в дубовой доске темнело второе отверстие. Точно такое же. Небрежное, чуть подтёкшее лаком по краю. Любой, кто увидит, решит, что плотник промахнулся, а хозяин поленился менять доску.

Отдал лампу Гастону, вставил «лопаточку» в дыру, провернул на четверть оборота.

Внутри стенки что-то коротко лязгнуло, будто отскочил язычок, и вся задняя стенка просела вниз, качнулась ко мне на пару пальцев.

Дальше уже руками. Подцепил щит за верхнюю кромку, вынул из нижнего паза и отставил в сторону, к боковине.

За ней открылся кирпичный карман высотой в человеческий рост и глубиной в три ладони.

Я стоял перед распахнутым гардеробом и, кажется, минуту просто смотрел в эту чёрную щель, как дурак. Потом забрал лампу у француза, поднес к тайнику.

На высоте груди в кладке была устроена приступка. На ней лежали два предмета.

Плоский свёрток в коже, перетянутый бечёвкой крест-накрест. И небольшой ларец тёмного дерева с медными уголками.

Забрал оба, поставил на письменный стол.

Манью не двигалась. Замерла в двух шагах, прижав ладонь к горлу. За все недели знакомства я впервые видел на этом красивом лице не высокомерие, не злость и не расчёт, а что-то живое. Девчонка искренне была взволнована.

— Открывай, — кивнул я на ларец. — Думаю, это то, что мы искали. Справедливо, если крышку поднимешь именно ты.

Китаянка подошла, осторожно открыла шкатулку.

Внутри, в гнёздах красного бархата, лежали две печати. Большая — из молочного нефрита, с резной зверюгой наверху. Вторая поменьше, серебряная, потемневшая. Рядом — шёлковый мешочек с киноварной пастой.

Девчонка вынула большую двумя руками, постояла. Потом попятилась, села