Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

правильную. Курдюк тоже был. Помидоры, огурцы, зелень, сыр, арбузы — все это уже лежало в наших запасах, обещая вечер не просто приличный, а почти торжественный. А раз мы выходим на Стамбул, то и ужин нужен такой, чтобы запомнился. Не потому что последний на родной воде, нет. Последнее я не люблю. Сразу в этом слове какая-то похоронная интонация. А у нас ничего не кончается, у нас продолжается. Просто одна глава уходит в закат, а следующая уже поднимается из-за линии моря.

И вот уже мясо вынес на корму, где было удобнее возиться. Лена сразу засучила рукава.

— Командуй.

— Это опасное предложение, — сказал снова. — Я могу привыкнуть.

— Не бойся, — отозвалась Наташа. — Мы тебя быстро испортим обратно.

— Поздно, — заметила Оля. — Он уже безнадежен.

Несса смотрела с любопытством. Ей все это было немного в новинку — не сам шашлык, конечно, а вот именно наш способ собирать из обычного ужина маленький семейный праздник с подколами, толкотней плечами и постоянным ощущением, что все свои и всем хорошо. И тут же нарезал мясо крупными кусками, не мельчил. Шашлык не любит суеты и жадности. Если уж жарить, то жарить по-человечески. Лук полетел кольцами, соль, перец, немного сухих трав, чуть кислоты — без фанатизма, чтобы не забить вкус. Курдючный жир я тоже пустил в дело, отдельными ломтиками между кусками — пусть потом жар и дым сделают свою черную, ароматную магию.

— Пахнет уже так, будто все готово, — сказала Маша, наклоняясь ближе.

— Это потому, что у тебя душа правильная, — ответил. — Она заранее чувствует хорошие вещи.

— А если я сейчас украду кусочек?

— Тогда я тебя поймаю и заставлю резать зелень.

— Ужас какой.

— Вот именно. Поэтому стой смирно и любуйся мастером.

Наташка прыснула.

— Сам себя не похвалишь…

— Меня и так хвалят, — сказал Дан. — Но я люблю надежность.

Они крутились рядом, то помогая, то мешая, то споря из-за ножа, доски, миски, салфеток и еще бог знает чего. На самом деле это и была лучшая помощь. Когда вокруг жизнь, смех, голоса, тонкие руки, волосы, запах моря и продуктов — все получается вкуснее. Даже если с практической точки зрения одному было бы быстрее.

И вот уже оставил мясо доходить в маринаде на пару часов и поднялся вперед, на нос. Яхта шла ровно, мощно, без дерганья. Волна была не злой, а рабочей, длинной. Черное море сегодня вообще вело себя прилично, словно тоже понимало, что у нас переход серьезный. С берега тянуло уже не городом, а чем-то более диким — влажной зеленью, камнем, дальними склонами. Кавказ отступал медленно и с достоинством. Как сильный соперник, который не разваливается даже после финального свистка.

Уселся на на скамью, вытянул ноги. Рядом почти сразу устроилась Несса. Тихо, без лишних слов. Она иногда так делала — просто садилась рядом и молчала. И в этом молчании было больше нежности, чем в длинных речах.

— Ты грустишь? — спросила она негромко, подбирая слова по-русски.

— Нет, — ответил Дан. — Я запоминаю.

Она кивнула, поняла.

— Это важно?

— Очень. Потом, когда начнется другая жизнь, вот такие вечера вспоминаются лучше всего. Не трибуны, не вспышки, не газетные заголовки. А как море пахло, как берег уходил, кто рядом сидел.

Несса улыбнулась и положила голову мне на плечо.

— Тогда я тоже буду помнить.

— Обязана, — согласился. — А то я потом проверю.

— Строгий.

— Невыносимо.

Солнце сползало ниже, расплавляясь в воде. Берег уже стал темнее, рельефнее, а вдали все еще тянулись те самые серые силуэты. Ну и пусть. Пусть идут. Мне от этого даже спокойнее. Если кто-то решил, что лучший футболист мира, пять красивых девушек и государственная яхта могут спокойно ехать через полмира без пригляда, то это не романтик, а дурак.

Когда пришло время, Дан вернулся к мангалу. На яхте это дело требовало аккуратности, но у нас все было продумано. Место выбрали так, чтобы и ветер работал правильно, и искры не летели куда не надо. Моторист, тот самый молодой и слишком умный для своей простоватой маски парень, помог поставить все надежно и только сказал:

— Даниил, если что, водой подхвачу.

— Если что, я тебя сам на шампур посажу, — ответил с ухмылкой. — Но за заботу спасибо.

— Вот и помогай после этого людям, — вздохнул он с таким видом, что девчонки расхохотались.

Угли доходили медленно, как и положено. Настоящий жар не любит спешки. Дан проверял ладонью расстояние, смотрел, как уголь становится белесым по краям, как внутри тлеет правильная злая краснота. Потом начал насаживать мясо. Кусок, кусок, прослойка жира, снова мясо. Шампуры выстроились как маленький боевой расчет.

— Ого, — сказал капитан, подходя ближе. — Вы, я смотрю, не только по мячу.

— Игорь Сергеевич, я человек широкого профиля.

— Это я уже заметил.

— Вы лучше потом оцените. А то теория без практики — вещь пустая.

Он кивнул:

— Это вы и в футболе так думаете?

— Только так.

И вот тут началось то, ради чего вообще разводят огонь. Первый ряд шампуров лег на мангал, и почти сразу поднялся тот самый звук — тихое, злое шипение жира, который капает на жар. Потом пошел дым, густой, ароматный, правильный. Не просто запах мяса, нет. Запах дороги, лета, мужского ремесла, хорошего вечера и обещания, что сейчас всем станет очень хорошо.

Дан поворачивал шампуры быстро, не давая им застывать. Тут главное не упустить момент. Шашлык — он как атака. Если проворонил полсекунды, потом уже догоняй ситуацию, а это всегда хуже. Надо чувствовать. Когда жар усилился, я чуть сбрызнул мясо водой, где было немного вина и специй. Пар взлетел сразу, окутал меня, мангал, корму, и девчонки дружно ахнули.

— Дан, это издевательство, — простонала Маша. — Нельзя так пахнуть едой на голодных женщин.

— Можно, — сказал Дан. — Но это уголовно наказуемая нежность.

— Слышали? Он сам признался.

— Запишите в протокол, — добавила Наташа.

А они тем временем действительно хозяйничали на корме, рядом. Накрыли стол — да так, что любой ресторан удавился бы от зависти. На белой скатерти уже лежали горы зелени, блестели свежие помидоры, хрустели огурцы, ломтями краснел арбуз, светлел сыр, пахли травы. Оля аккуратно расставляла тарелки, Лена поправляла ножи и вилки, будто