Хардкорная история. Апокалиптические моменты от древности до наших дней - Дэн Карлин

Американский командующий военно-воздушными силами Генри «Хэп» Арнольд сказал о сотнях тысяч погибших гражданских лиц: «Когда бомбардировщики используются с должной степенью понимания, их можно считать самым гуманным оружием». Самые страшные бойни происходят, когда складываются подходящие условия[335]. В определенных обстоятельствах бомбежка может вызвать явление огненного смерча в каком-то районе (в данном случае в городе), когда отдельные пожары сливаются в настоящий ад. Когда такое происходит, нагретый воздух устремляется вверх, а весь холодный воздух буквально всасывается в вихрь, вызывая раскаленный ветер ураганной силы.

В такой ситуации люди могут погибнуть по-разному. Кто-то погибает от взрыва: разрываются легкие, вены, нервы, и человек погибает. Кто-то сгорает заживо. На кого-то обрушиваются гигантские обломки бетона и перекрытий (пуля наносит рану, которая может оказаться смертельной; бомба же уничтожает весь мир вокруг жертвы). Многие задыхаются в бомбоубежищах, когда туда проникает угарный газ. Огненный смерч может вытянуть из помещения весь кислород, и тогда люди тоже погибнут. (Сохранились фотографии подобных сцен, но будьте осторожны — это тяжелое зрелище.)

Самая страшная ночь лондонского блица была настоящим кошмаром. Огненный смерч вызвал сильнейший пожар, какого Лондон не видел со времен Великого пожара 1666 года. Но даже эта бомбежка бледнеет перед тем, что обрушилось на германские города[336]. Первая чудовищная бомбардировка произошла в Гамбурге в 1943 году. По разным оценкам, в городе погибло от сорока до пятидесяти тысяч жителей.

Гвинн Дайер в книге «Война» (War, 1985) пишет о Кати Хофмайстер. В 1943 году ей было 19 лет, и она пережила бомбежку Гамбурга. Невозможно представить, чтобы человек мог перенести такое. Выбравшись из бомбоубежища, она попала в мир, превратившийся в пылающий ад. Противогазы плавились на лицах людей. Дайер так описывает то, что пережила Хофмайстер: «Мы не могли перейти Эйфельштрассе, потому что асфальт расплавился. На дороге были люди. Кто-то уже умер, но были и живые, вплавившиеся в асфальт. По-видимому, они выбежали на дорогу, не подумав. Ноги их завязли, а когда они попытались выбраться, завязли и руки. Они стояли на четвереньках и кричали».

Когда начинали возникать огненные смерчи, сделать уже ничего было нельзя. Сорок тысяч человек погибли в Лондоне за восемь месяцев (это больше, чем большинство армий до современной эпохи теряли за всю войну), но в Гамбурге столько же погибло в один вечер. Если когда-нибудь был момент, чтобы заглянуть в бездну, то он пришелся на тот день.

Одним из таких людей, осознавших кошмар происходящего, был премьер-министр Великобритании. Увидев фильм, снятый камерой, закрепленной на носу одного из самолетов, Уинстон Черчилль пришел в ужас. Как вспоминал австралийский военный атташе, который был рядом с ним в тот момент, Черчилль выпрямился, застыл в кресле и вслух произнес: «Неужели мы звери? Как мы могли зайти так далеко?» Это был тот же Черчилль, который говорил в 1940 году: «Огонь на собственном дворе заставит Гитлера отступить, и мы превратим Германию в пустыню — да, в настоящую пустыню».

Черчилля беспокоила утрата европейского наследия в результате бомбардировок. Жертвы войны погибают и уходят в небытие, но их прапраправнуки все еще будут оплакивать утрату наследия, уходящего корнями во времена Древнего Рима. Военное безумие лишит их культурного наследия. И такое происходило не только в Европе, но и в Японии, Китае и других странах[337].

У Рузвельта было противоречивое отношение к бомбардировкам вражеских городов. Публично он это осуждал, в глубине души — поддерживал. 4 августа 1941 года он сделал заявление, которое зафиксировал министр финансов Генри Моргентау (эта цитата приводится у Конрада Крейна): «Единственный способ победить Гитлера — тот, о котором я говорил англичанам, но они меня не слушают. Я постоянно предлагал им послать сотню самолетов на германские военные объекты, с тем чтобы десяток из них сбросили бомбы на мелкие города, которые не бомбили прежде. Там в каждом городе найдется какой-нибудь завод. Это единственный способ подорвать моральный дух немцев».

К 1943 году количество погибших дошло до колоссальной цифры, и цифра эта продолжала расти. В последний год войны Соединенные Штаты потеряли больше людей, чем за все остальное время.

Генерал Дуглас Макартур ненавидел зажигательные бомбардировки. Один из его помощников записал, что генерал называл их «одним из самых безжалостных и варварских способов убийства мирного населения в истории». Макартур подверг свои войска опасности и потерял немало солдат, чтобы защитить мирное население и не бомбить гражданские цели — даже сегодня это его решение многие считают ошибочным.

Самые влиятельные люди мира оказались неспособными остановить маховик жестокости. Генерал Джордж Маршалл и военный министр Генри Стимсон не одобряли происходящего, но остановить это не могли. Стимсон говорил, что физик Роберт Оппенгеймер считал отвратительным безразличие американского общества к зажигательным бомбардировкам и истреблению мирного населения — он не призывал к прекращению боевых действий, но его беспокоило то, что людей это совершенно не тревожит.

Признаком безумия было то, что те же самые люди, которые разрабатывали стратегию прицельных бомбардировок, потому что общественное мнение до войны не хотело мириться с убийством женщин и детей, к 1944 году позабыли о своих намерениях. Впрочем, в городах находилось много военных целей, и если стереть с лица земли целый город, то вместе с ним погибали и военные объекты тоже.

Япония совершила ошибку, которая дорого ей обошлась. В этой стране промышленные предприятия располагались в городах. В каждом районе японского города находилась небольшая фабрика — такое рассеивание не позволило бы бомбардировщикам уничтожить военную промышленность одним ударом. Естественно, что подобный подход послужил прекрасным оправданием для самых жестоких бомбардировок.

Кроме того, развитие технологии позволяло военным физически дистанцироваться от нанесенного ущерба. Специалист по военной психологии подполковник Дейв Гроссман пишет, что расстояние облегчает убийство. Чем дальше человек от цели, тем легче ему убивать. Ничего из того, что произошло в Японии, Германии и Британии, не случилось бы, если бы солдатам пришлось делать то же самое собственными руками.

Гроссман пишет об одном налете, в результате которого за один вечер погибли семьдесят тысяч человек: «Если экипажу бомбардировщика пришлось бы направить огнемет на каждого из этих семидесяти тысяч женщин и детей или перерезать каждому горло, ужас и травма от подобного действия были бы настолько сильны, что ничего подобного не случилось бы. Но когда все делалось с высоты нескольких тысяч футов, где не слышны крики и не видны обгоревшие тела, это было легко». Американские летчики вернулись с налета на Токио, пропахшие горелой плотью.