Хардкорная история. Апокалиптические моменты от древности до наших дней - Дэн Карлин

Предложения передать всю военную авиацию под контроль Лиги Наций никогда всерьез не рассматривались. Проблемы авиации остро стояли перед этой организацией в межвоенный период. Некоторые великие державы, к примеру, использовали самолеты, чтобы контролировать коренные народы в европейских колониях. Оказалось, что самолеты для этой цели гораздо эффективнее наземных войск. Лига осуждала фашистскую Италию за применение самолетов в войне с Эфиопией и наложила на страну экономические санкции, но ничего не изменилось. Японцы откровенно игнорировали Лигу Наций, когда та попыталась вмешаться в Японо-китайскую войну. Даже Британия и Франция не прислушались к советам Лиги относительно того, как им поступать со своими колониями. Соединенные Штаты, которые были основной движущей силой созданной после войны организации, тоже забросили эту идею, когда Сенат не захотел ни подписывать договор, ни присоединяться к Лиге.

Затем в 1936 году миру представилась возможность испытать, проанализировать и довести до совершенства то, что можно было назвать «испытательной версией» авиации Второй мировой войны. Во время гражданской войны в Испании несколько будущих участников Второй мировой войны начали помогать той или иной стороне. Гитлеровская Германия и Италия Муссолини готовили, поставляли вооружение и даже пилотов националистам, выступившим против республиканского правительства. Советский Союз, Мексика и Франция (по крайней мере, негласно) поддерживали республиканцев.

Война в Испании многому научила Германию — особенно бомбардировка баскского города Герника. Эту трагедию Пикассо увековечил на одноименной картине. Итальянцы и немцы утверждали, что бомбили исключительно военные цели, в частности мост. Но день был рыночным, и людей в городе было больше, чем обычно. Вот как историк Дэвид Клэй Лардж описывает налет германского легиона «Кондор» под командованием Вольфрама фрайхерра фон Рихтгофена[330]:

«Примерно в 16.40 две монахини на крыше монастыря Ла Мерсед в Гернике стали звонить в колокол и кричать: «Самолет! Самолет!» Как вспоминают очевидцы, через несколько минут над восточной окраиной города показался одинокий самолет. «Хейнкель-111» пролетел над городом, затем вернулся и спикировал на мост Рентерия.

Хотя зенитного огня не было — в Гернике не было противовоздушной обороны — бомбы упали не на мост, а в 300 метрах к юго-западу от него, на площади перед вокзалом. Одна бомба разрушила отель «Хулиан» на площади. Пожарный доброволец видел, как женщины и дети взлетели в воздух, а потом на площадь посыпались «руки, ноги, головы и части тел.

Примерно через двадцать пять минут низко в небе показались еще три «Хейнкеля‑111». Их бомбы, сброшенные с высоты около 2000 футов, поразили кондитерскую фабрику близ моста Рентерия. Котлы с сахарным сиропом загорелись, превращая фабрику в ад. Из здания стали выбегать молодые работницы. На некоторых горела одежда. Два быка, на которых попал горящий термит, вырвались из загонов и принялись метаться по площади, поджигая все на своем пути.

Затем появились десять истребителей «Хейнкель‑51». Они летели очень низко над теми районами города, которые еще не были окутаны дымом. Как вспоминает очевидец, два самолета «просто летали туда-сюда на высоте около сотни футов, как летающие овчарки, сгоняющие людей на бойню». Один самолет спикировал на женщин с тремя маленькими детьми и убил всех. Другой уничтожил городской оркестр.

Примерно в 18:00 появились первые бомбардировщики — «Юнкерсы‑52» и итальянские «Савои». Они летели группами по три, волна за волной, и сбросили на город почти 100 000 фунтов взрывчатки. Они сбрасывали бомбы куда угодно, поскольку над городом уже поднялась целая туча дыма и пыли. Одна бомба попала в площадку для игры в хай-алай (пелота), другая уничтожила здание Банка Бискайи, очередная разрушила сиротский приют. К тому времени, когда последние бомбардировщики улетели на базу, две трети зданий Герники были уничтожены или охвачены огнем».

Фотографии погибших детей обошли весь мир: правительства Германии и Италии подверглись всеобщему осуждению. Хотя количество жертв было невелико (меньше, чем количество погибших 11 сентября), безжалостная атака вызвала гнев общества.

Правительства, возможно, и устыдились, но архитекторы этого налета были в восторге. Германский летчик фон Рихтгофен записал в дневнике: «Совершенно замечательно! Город был полностью изолирован по крайней мере на 24 часа, что гарантировало бы мгновенный захват, если бы армия атаковала немедленно. Но мы все же добились полного технического успеха нашими 250‑ками и зажигательными бомбами».

Сколь бы ужасным и аморальным ни был налет на Гернику, это событие никак не остановило военных того времени. Историк Тами Дэвис Биддл изучал, что накануне Второй мировой войны писали в военных руководствах по этому поводу. В учебных материалах британских военно-воздушных сил говорилось, что бомбить общественные здания и частные дома не только допустимо, но и необходимо для принуждения противника к капитуляции. В немецких руководствах разрешалось делать все что угодно для подавления морального духа противника… а, да, и, конечно же, бомбить военные объекты.

Британский авиатор Джеймс Спейт указывал, что во время бомбежки в правилах войны возникают лазейки, куда свободно проходит В‑17. И главная лазейка — вопрос военных объектов. Все соглашались, что бомбить военные объекты допустимо. Проблема заключалась в том, что современная технология не позволяла самолетам точно прицеливаться именно на военные объекты. Британские испытания до Второй мировой войны показали, что меньше двух третей бомбардировщиков сумели сбросить бомбы в районе пяти миль от намеченной цели. С такой точностью разрешение бомбежки военных объектов, расположенных в гражданских регионах, было равносильно официальному разрешению убивать мирное население.

Воздушная война началась не так, как все ожидали. Когда премьер-министр Великобритании Невилл Чемберлен объявил по радио, что Британия находится в состоянии войны, в Лондоне завыли сирены воздушной тревоги, но самолеты люфтваффе не появились. Тем не менее после падения Франции в июне 1940 года ситуация казалась очень мрачной. На карте стояло само выживание Британии.

Когда началась Битва за Британию[331], ставки были невероятно высоки. Стране угрожало вторжение германских армий. Но это могло случиться, только если люфтваффе установит господство в воздухе. Британский флот мог сдерживать переправу через Ла-Манш, если бомбежки не потопят корабли. А на случай, если немцам все же удастся переправиться через Ла-Манш и высадиться на британских берегах, Черчилль планировал использовать отравляющие газы. Кто будет говорить о «военных преступлениях», если нацисты высаживаются в пятидесяти милях от твоего дома?

Первыми целями, намеченными немцами для бомбардировки, были радарные установки и аэродромы. И какое-то время люфтваффе удавалось сохранять преимущество. Но потом моральная граница, не позволяющая сознательно бомбить города, была перейдена — причем, по-видимому, по принципу «око за око». Самолеты люфтваффе случайно сбросили бомбы на Лондон, британцы ответили налетом на Берлин, а потом уже германские самолеты обрушили на британские города всю свою мощь[332].