Хардкорная история. Апокалиптические моменты от древности до наших дней - Дэн Карлин

В момент величайшего драматического напряжения в кубинском ракетном кризисе, когда советские корабли приближались к установленной Соединенными Штатами карантинной зоне, на Таймс-сквер стояли огромные толпы. Люди читали последние новости, которые бегущей строкой показывали на стенах зданий. Все три американские сети вели прямой репортаж о развитии кризиса. За спиной Уолтера Кронкайта были размещены примитивные, нарисованные от руки небольшие карты, и маленькие бумажные кораблики медленно приближались к карантинной зоне. Это был прямой отсчет времени до катастрофы. Президент и его советники тоже смотрели телевизор. Страна затаила дыхание.

Все это отличалось от потрясающего живого эфира Эдварда Р. Мерроу из Лондона, когда в 1940 году на город сыпались немецкие бомбы. Для тех, кто жил не в Лондоне, это были события, происходившие где-то далеко. Бомбежки Лондона не оказывали прямого влияния на жизнь Америки. В 1962 году люди, где бы они ни жили, следили за событиями в Карибском бассейне, чтобы понять, удастся ли им проснуться на следующее утро и смогут ли вырасти и стать взрослыми их дети.

Историк Генри Уильям Брандс писал, как это событие изменило человеческий опыт:

«Когда в доядерную эпоху люди стремились к далеким целям, они утешались тем, что, хотя сами могут и не дожить до плодов этих трудов, пожинать их будут дети и внуки. Если цели эти были недостижимы для человека, каждое следующее поколение, пусть и ненамного, приближалось к их реализации. Изобретение ядерного оружия полностью изменило ситуацию.

Сегодня существует реальная возможность полного прекращения человеческого эксперимента. В этом случае даже будущие поколения не узнают, чем кончилось дело, потому что поколений таких просто не будет. Под ядерным облаком смысл человеческого существования стал туманнее, чем когда бы то ни было».

Сэмюэл Джонсон однажды сказал: «Когда человек знает, что через две недели его повесят, разум его сосредоточивается самым чудесным образом». За две недели, когда казалось, что все потеряно, человечество наконец-то отнеслось к угрозе с той степенью серьезности, какой она заслуживала. В идеальном мире мы делали бы это постоянно, но история показала, что нас слишком часто отвлекают мелочи и банальности жизни.

И это очень по-человечески, правда? Даже сам навык выживания приобретался с веками. Какая ирония судьбы, если это оказалось той самой причиной, по которой мы так долго отвлекались от каната Бертрана Рассела, что полностью потеряли коллективный баланс.

Глава VIII Дорога в ад

Как до этого могло дойти? Такой вопрос зададут себе все, если ядерная война все же начнется и взорвутся сотни или даже тысячи ядерных зарядов. Если бы полномасштабная ядерная война все же началась (что было возможно в конце 1960‑х годов[316]), то мы и сегодня еще пытались бы восстановиться. Сотни самых значимых городов мира за секунды превратились бы в руины, заваленные трупами. Все вокруг было бы заражено радиацией.

Наши потомки, читая в будущем исторические книги, сочли бы нас стереотипными бездумными и наивными «варварами», о которых писали римляне. Единственное наше отличие — это абсурдно мощное оружие, которое мы оказались не в силах контролировать. Но если бы они сочли нас воплощением зла, это было бы несправедливо. Говорят, что дорога в ад вымощена добрыми намерениями. Если бы ядерный холокост случился или случится со временем, то люди поставили бы свои жизни и репутации на карту вовсе не по злобе. Многие из тех, кто помогал мостить дорогу к такой реальности, вовсе не были убийцами. Чудовища типа Адольфа Эйхмана надеялись, что их действия приведут к лучшим результатам[317].

Начать хотя бы со знаменитого торговца оружием, изобретателя динамита Альфреда Нобеля (в честь которого сегодня называется премия мира). Он сделал для развития вооружений больше, чем кто бы то ни было со времен Наполеона. Однако именно он сказал графине Берте фон Зутнер: «Возможно, мои фабрики положат конец войне быстрее, чем ваши мирные конгрессы. В день, когда две армии смогут за секунду уничтожить друг друга, все цивилизованные народы содрогнутся от ужаса и разоружат свои армии». Ему казалось, что современная война будет настолько ужасной, что станет невозможной. Именно на это надеялись создатели новых технологий и вооружений. Вот почему хорошие, этичные люди оказались частью такой потенциально катастрофической ситуации. Все ужасное поначалу кажется хорошей идеей.

Что бы вы подумали об ужасном историческом событии, если бы знали, что живете только благодаря ему? Сколько человеческих жизней прошлого стоит ваша жизнь? Ответа на этот вопрос нет, но задуматься над ним не вредно[318].

Многие из тех, кто пережил Вторую мировую войну, считали, что атомная бомбардировка Японии спасла их жизни. В те времена считалось, что два взрыва, уничтоживших в августе 1945 года Хиросиму и Нагасаки и убивших двести тысяч японцев, в том числе женщин и детей, потенциально спасли жизни миллиона солдат союзных войск, которые могли погибнуть во время наземного вторжения в Японию. Эти ветераны могли считать, что использование атомных бомб не противоречило правилам ведения войны. Но мы можем спросить, как человечество дошло до того, что правила войны стали именно такими? Как мы, современные люди, могли решиться сбросить атомные бомбы на гражданское население обычных городов?

Правила ведения современной войны[319]очень сложны, порой противоречивы, а во время реальной войны постоянно меняются[320]. Если бы вы были американским или британским генералом Второй мировой войны и постоянно приказывали сухопутным войскам уничтожать инфраструктуру вражеских городов, при этом сознательно убивая множество гражданских лиц, вас отстранили бы от командования. Союзные войска, за исключением отдельных инцидентов, не увлекались подобной практикой. А вот воздушные налеты с той же самой целью считались совершенно приемлемыми и даже рутинными. Если командир военно-воздушного соединения успешно добивался таких результатов, его, скорее всего, ждало бы повышение.

На первый взгляд это кажется ханжеством уровня Чингисхана и прямой дорогой к геноциду (а также оправданием жестокости). Разница только в методах, но не в результатах. Но архитекторы подобных катастроф не были садистами — большинство из них считали (или уговаривали себя), что они спасают жизни, причем с обеих сторон. Многие солдаты союзных войск и их родные согласились бы с этой позицией. Этические позиции сильно меняются, когда война в разгаре и каждый день на всех театрах военных действий люди убивают друг друга.

Последние этапы Второй мировой войны стали последним временем, когда наша планета видела «тотальную войну». «Тотальной» войну называют потому, что она не признает никаких запретов в плане убийства. Об этичности можно говорить в условиях «ограниченной войны»[321], война же «тотальная» их полностью