Хардкорная история. Апокалиптические моменты от древности до наших дней - Дэн Карлин

чисто теоретическим. Трудно понять, как жить с новым сверхмощным оружием в мирное время. Совершенно иная проблема встает в военное время, когда соблазн, страх и неопределенность оказывают сильнейшее влияние на принятие решений. Когда солдаты твоей армии погибают, хочется использовать все, чем располагает страна, лишь бы это прекратить. Но в такой ситуации на кону стоят репутации — и сторонников, и противников бомбы.

Если мог возникнуть конфликт, который искушал бы президента использовать атомное оружие, то Корейская война подходила для этого как нельзя лучше. Как в начале конфликта, когда американские и союзные войска оказались прямо на поле боя, так и на более поздних этапах, когда идея использовать атомные бомбы, чтобы положить конец затяжной окопной войне в стиле Первой мировой, соблазн использовать оружие, которое переломило бы ход событий, был очень велик. В конце концов, люди погибали в Корее каждый день. Война началась как потасовка в баре: северокорейская коммунистическая армия пересекла северную границу и отбросила южнокорейскую армию к океану. Все произошло очень быстро, и вскоре Южной Корее уже грозило поражение. За несколько дней Соединенные Штаты отправили войска на помощь Южной Корее[284].

Объединенная армия США и ООН под командованием легендарного генерала Второй мировой Дугласа Макартура высадилась в тылу северокорейской армии в Инчхоне. На это мгновенно отреагировал Китай, который неофициально отправил в Корею массу своих «добровольцев».

В этот момент стало очевидно: чтобы Корейская война не превратилась в третью мировую, все крупные державы должны создать правдоподобное отрицание, чтобы никто не решил, что это и есть третья мировая война.

Некоторые считают, что война в Корее и без ядерного оружия могла превратиться в третью мировую войну. Но Иосиф Сталин в Советском Союзе, Мао в красном Китае и Гарри Трумэн в Соединенных Штатах продолжали утверждать, что воздушные удары, десантные морские операции и миллионы солдат, стреляющих друг в друга, — это вовсе не «война».

Когда начались военные действия — самые серьезные со времен Второй мировой войны, — журналист спросил американского президента: «Президент Трумэн, это война? Мы ведем войну?». «Нет, мы войну не ведем», — ответил Трумэн. «Тогда что же это? Это действия по наведению порядка?» — настаивал репортер. «Да, — ответил президент. — Именно так!» И с того времени все стало называться «действиями по наведению порядка»: в войне ядерное оружие использовать можно, в полицейских действиях по наведению порядка — нельзя.

(Кроме того, если ситуация в Корее не являлась «войной», Трумэну не нужно было согласие Конгресса на военные действия.)[285]

Причину, по которой Корейская война стала важной проверкой того, как великие державы могут вести войну, не прибегая к ядерному оружию, объясняет историк Джон Льюис Гэддис: «Быстро установилось правило, что ни Соединенные Штаты, ни Советский Союз не нападают друг на друга и не используют все доступные средства. Каждая сторона старается ограничить подобные столкновения теми театрами боевых действий, на которых они возникли. Подобная практика молчаливого сотрудничества заклятых противников вряд ли возникла бы, если бы у обеих сторон не было ядерного оружия».

В рамках адаптации к войне нужно было прояснить сферы авторитета и власти гражданских и военных лидеров. В какой-то момент Трумэн чуть было не привел страну к конституционному кризису, отстранив от командования Дугласа Макартура. Генерала Макартура обвинили в неповиновении приказу, когда он выразил несогласие с тем, что президент вмешивается в самые мелкие военные вопросы[286]. Но Трумэна волновала не только война в Корее — он изо всех сил старался ограничить применение силы, чтобы ситуация не вышла из-под контроля и не переросла в третью мировую войну.

С такой позицией не мог согласиться генерал авиации Кёртис Лемей. Его точку зрения разделяли многие генералы, особенно ветераны Первой и Второй мировых войн — те, кто считал самым пагубным в современной войне ее продолжительность. Поскольку потери росли с каждым днем, любые действия по сокращению продолжительности войны были гуманитарными по самой своей природе — даже если для этого нужно было прибегнуть к колоссальному насилию в очень короткое время. Лемей предлагал выпустить тяжелые бомбардировщики, как это было сделано в Японии во время Второй мировой войны. Когда война закончилась, он утверждал, что подобные действия были более гуманными, чем другие подходы. Такая философия/логика стратегических бомбардировок, сколь бы противоречивой она ни казалась, была вполне объяснимой: в 1950–1951 годах в США появился новый бомбардировщик, который мог бы доставить атомные бомбы к целям на территории Советского Союза, B‑36 «Миротворец».

Ни одна из сторон: ни сторонники Трумэна, которые не хотели ядерной войны, ни энтузиасты «тотальной войны», такие как генерал Кёртис Лемей, — не могли одержать убедительную победу. К середине 1951 года обе стороны оказались за столом переговоров и заключили сделку — сторонники Трумэна сочли это своей победой. «Ястребы» же считали, что переговоры затянулись на два долгих года, и все это время солдаты и гражданские лица погибали с обеих сторон.

И все же последнее слово осталось за сторонниками Трумэна. Они убедили всех, что сочетание дипломатических и военных усилий позволит избежать третьей мировой войны. И это было сильным аргументом.

В октябре 1952 года в ядерную игру вступил третий игрок: первую атомную бомбу взорвала Великобритания. Все понимали, что британцы будут не последними членами «ядерного клуба». В последующие годы стало ясно, что человечеству удается управлять миром, в котором присутствует десять, пятнадцать и даже двадцать ядерных держав.

Но как только все стали привыкать к миру со множеством ядерных держав, мощность оружия снова совершила скачок.

Не прошло и месяца с момента английского взрыва, как Соединенные Штаты продемонстрировали миру, что страна обладает технологиями и производственными мощностями для создания термоядерного оружия, «супербомбы» — водородной бомбы. Бомба была взорвана за пару дней до президентских выборов 1952 года. Мощь ее — даже для мира, который уже привык к атомным грибам, — стала настоящим сдвигом парадигмы.

Бомбу взорвали на острове в Тихом океане. При взрыве возник огненный шар диаметром более трех миль. В нем проскакивали молнии. Образовавшаяся воронка была более 6000 футов в диаметре и более 150 футов глубиной. Супербомба была в 400–500 раз мощнее любой бомбы, сброшенной на Японию во время Второй мировой войны.

Но поразительная мощь новой бомбы породила новые проблемы. Термоядерное оружие оказалось настолько мощным, что использовать его в качестве средства сдерживания было невозможно: чем мощнее были бомбы, тем сильнее была уверенность противника в том, что они будут применены в реальной войне. В газете «Правда» Иосиф Сталин заявил, что общественное мнение и движение борцов за мир во всем мире будут сдерживать