Хардкорная история. Апокалиптические моменты от древности до наших дней - Дэн Карлин

остановятся, их города станут следующими целями. Если же мы разбомбим их города с самого начала войны, торговаться будет не с кем. Убитые заложники ценности не представляют. Кроме того, в такой ситуации Советы ничто не остановило бы от ответной бомбардировки американских городов. Вряд ли такой исход был бы в интересах американской безопасности».

Перед нами сочетание бесстрастной логики и своеобразной (особенно в сравнении с планом атомного блица, предложенного военными) человечности[298].

Мудрецы армагеддона пытались найти способы использования человеческого интеллекта для того, чтобы человечество не уничтожило себя собственным оружием. Но они столкнулись с той же проблемой, что и те, кто хотел видеть человечество полностью отказавшимся от войны. Все дело было в стремительности перемен. Все развивалось так быстро, что стоило тебе подумать, что имеешь дело с атомным покером на одном столе, как кто-то брал и добавлял второй. А потом третий. Парадигма постоянно менялась, сложность игры и количество переменных безмерно возрастали.

Супердержавы пытались нормализовать отношения и устранить пугающий элемент, но каждое ослабление напряженности сталкивалось с новыми проблемами. Специалист по ядерному вооружению Джозеф Чиринчоне так описывает развитие военных технологий за десять лет с 1950 по 1960 год:

«Хотя программа «Мирный атом»[299]предлагала развивать ядерные технологии в мирных целях, американские военные вооружали армию тысячами ядерных зарядов, создавая из них глубинные бомбы, торпеды, мины, артиллерийские снаряды и даже базуки. Такое пехотное орудие, получившее название «Дэви Крокетт», могло отправлять ядерную боеголовку на полмили.

И Соединенные Штаты, и Советский Союз разрабатывали стратегии ведения и победы в ядерной войне. Они создавали огромные ядерные комплексы, начали использовать межконтинентальные ракеты и подводные лодки с баллистическими ракетами. Отсутствие международного контроля и гонка за численным, а потом и качественным ядерным превосходством привели к тому, что американский ядерный арсенал с 400 зарядов в 1950 году вырос к 1960 году до 20 000. Советский арсенал в 1950 году составлял три боеголовки, а в 1960 году — 1600. Соединенные Штаты опережали противника, но в то же время и боялись».

Не нужно было быть гением, чтобы понять, что если трудно было контролировать малое количество ядерных зарядов, то теперь, когда их количество так стремительно выросло, задача эта стала еще тяжелее.

К президентским выборам 1960 года атомная эпоха насчитывала уже пятнадцать лет. Можно подумать, что американские избиратели были озабочены только тем, чтобы отвести от себя дамоклов меч. Процветание и само выживание всего мира зависело от этого. Но в любой системе, где человеку позволено делать выбор, он ведет себя совсем не так[300].

Ядерная проблема, несомненно, была одним из факторов, повлиявших на решение электората. Избирателям предстояло выбрать «самого опасного человека в истории человечества». Но они думали не только об этом. Им хватало повседневных проблем: внутренняя политика, налоги, симпатии к определенным политическим партиям. Сколь бы поверхностным это ни казалось в момент определения, кому вручить самую ужасающую силу в глобальной истории, личная харизма тоже влияла на решение избирателей. С точки зрения стороннего наблюдателя (все того же марсианина), это должно было казаться очень странным. В атомном покере на нескольких столах при столь высоких ставках люди выбирают парня с самой красивой прической?[301]

В 1960 году выиграл более физически привлекательный кандидат[302]. И это притом, что он был не таким опытным, как его соперник, Ричард Никсон, и слишком молодым по президентским меркам. Джон Кеннеди был избран президентом США в сорок три года и стал самым молодым президентом в истории Белого дома[303].

После двух президентских сроков семидесятилетний Дуайт Эйзенхауэр, пятизвездный генерал, командовавший высадкой союзников в Нормандии, главнокомандующий союзными войсками в Европе в годы Второй мировой войны, передал ядерные коды своему преемнику, которого злопыхатели считали обычным богатым плейбоем, парнем, который, как Фрэнк Синатра, любил развлекаться с девочками и считался политическим и интеллектуальным легковесом — сущим мальчишкой.

Советский лидер Никита Хрущев желал Кеннеди победы. Противник Кеннеди Ричард Никсон был вице-президентом у Эйзенхауэра и считался ярым антикоммунистом. Но ни один президент не начинает свою жизнь в Белом доме с чистого листа, и Кеннеди унаследовал проекты и планы, начатые прежней администрацией.

Один из таких планов был подготовлен ЦРУ — план вторжения на коммунистическую Кубу при поддержке кубинской эмиграции. Планировалось свергнуть Фиделя Кастро, но ему удалось остановить вторжение и убить или захватить в плен поддержанных Америкой бойцов. То, что произошло в заливе Свиней, глубоко повлияло на Кеннеди. На совещаниях он порой замирал, уставившись в одну точку, и бормотал: «Как я мог быть таким глупцом?»

Биограф Кеннеди, Роберт Даллек, пишет:

«Как я мог быть таким глупцом?» — спрашивал он. На самом деле он не понимал, как мог быть таким легковерным. Его удивляло то, что он не задал более жестких вопросов и позволил так называемой коллективной мудрости опытных специалистов в области национальной безопасности убедить его действовать. Позже он говорил советнику Артуру Шлезингеру, что «военные и разведчики обладают тайным навыком, недоступным простым смертным». Опыт научил его «никогда не полагаться на экспертов». Журналисту Бену Брэдли он говорил: «Первый совет, который я дам своему преемнику — следить за генералами и не считать, что их мнения в военных вопросах ценны только потому, что эти люди — военные».

Если это можно назвать уроком, то для Кеннеди он был очень ценным. Этот урок помог ему предотвратить ядерный холокост, хотя и привел в ярость Советы, которые всегда поддерживали Кастро и его правительство. Это еще более осложнило отношения между молодым президентом и его величественными, зрелыми (а в некоторых случаях и легендарными) советниками и военными.

Расплата за попытку переворота произошла в 1961 году на саммите в Вене. Здесь хитрый шестидесятисемилетний советский лидер, человек, родившийся в крестьянской семье, не получивший формального образования, долгое время работавший с Иосифом Сталиным, сумевший подняться до самых высот и возглавивший Советский Союз, встретился с богатым сорокачетырехлетним выпускником Гарварда, светским львом из Массачусетса. И чуть было не сожрал его заживо. Рассказывая об этой встрече Джеймсу Рестону из New York Times, Кеннеди говорил, что саммит стал самым трудным в его жизни. «Он чуть дух из меня не вышиб. Я страшно боялся, что он сочтет меня неопытным и не имеющим чутья. Пока мы не избавимся от этих представлений, нам ничего от него не добиться».

Но, как пишут в книге «Тайны холодной войны Кремля» (Inside Kremlin’s Cold War: from Stalin to Khrushchev, 1997) Владислав Зубок и Константин Плешаков, эта личная встреча изменила представления Хрущева об американском