Хардкорная история. Апокалиптические моменты от древности до наших дней - Дэн Карлин

Мнения о действиях в условиях американской атомной монополии разошлись. Военный министр президента Трумэна Генри Стимсон говорил о преимуществах монополии в покерных терминах. Бомба для него была все равно, что флеш-рояль в покере. Как удержаться от игры, имея такую комбинацию на руках? Что сделали бы Юлий Цезарь, Александр Македонский или Гитлер, имей они монополию на ядерное оружие? Не стали бы его использовать? Если бы карфагенский военачальник Ганнибал в смертельной схватке с Римом имел ядерное оружие и знал, что может уничтожить весь Рим одним нажатием кнопки, что он сделал бы? Нажал бы на кнопку? Или сказал бы: «Мне нужно подумать»?[251]

И наоборот, что сделали бы с такой силой поистине просветленные люди? Может быть, они превратили бы его в орудие праведности? Тот факт, что Запад воспринимал противостояние с Советским Союзом как борьбу с силами зла, изменил восприятие ядерного оружия. Теперь атомные бомбы стали считаться средством обеспечения баланса сил, средством противостояния Красной армии, средством защиты свободного мира от советской тирании.

Даже ученых-ядерщиков и пацифистов тревожила советская угроза — причем настолько, что они задумывались о возможности превентивной ядерной войны. Британский философ и математик Бертран Рассел, настолько ярый сторонник мирного разрешения конфликтов, что во время Первой мировой войны даже оказался в тюрьме за свои взгляды, после Второй мировой войны писал: «Мир может спасти только одно, и я никогда не думал, что скажу это. В ближайшие два года Америка должна объявить войну России и создать всемирную империю с помощью атомной бомбы»[252]. Рассел выступил в Палате лордов с рассуждениями о том, что после следующей войны, которую он считал неизбежной, цивилизация возродится заново. (По его мнению, на это должно было уйти пятьсот лет.)[253]

Неудивительно, что Рассел и другие высказывали подобные мысли в тот период, когда все еще переживали травму войны. Сегодня человечество по-прежнему сталкивается с собственными потенциальными катастрофами[254], но уровень напряженности отличается от послевоенного периода.

Все понимали, что война может начаться без предупреждения — все участники холодной войны вступили во Вторую мировую войну в результате катастрофических и неожиданных нападений. В июне 1941 года началась операция «Барбаросса»: германские войска в нарушение германо-советского пакта о ненападении 1939 года неожиданно вторглись на территории Советского Союза. В декабре того же года японские самолеты столь же неожиданно совершили налет на американскую базу Перл-Харбор на Гавайях[255].

С 1946 по 1952 год бомба кардинальным образом изменила американское правительство. Ничего общего с правительством времен Перл-Харбора не осталось. Судьба мира оказалась в руках одного человека, о чем писал Гарри Уиллз. Всего за несколько лет была выработана новая политика и приняты новые законы, составившие доктрину Трумэна[256], Закон о национальной безопасности 1947 года и план Маршалла[257]. Эти законы стали основой новой политики национальной безопасности и по-новому определили внешнюю политику США. Сдерживание коммунизма стало главной задачей. В этот период были сформированы ЦРУ, НБА и Совет по национальной безопасности — все это происходило в рамках широкой реорганизации американского правительства с целью защиты государственных секретов, слежки за врагами и создания более глобализованной военной системы.

Хотя все эти перемены, учитывая состояние мира в тот период, вполне понятны, они шли вразрез с мнением ученых, стремившихся предотвратить третью мировую войну путем развития человеческого сознания. Конечно, этот подход отличался от того, что некоторые физики предлагали в конце 1945 и начале 1946 года: поделиться атомными секретами с Советским Союзом и тем самым ослабить напряженность. Этот шаг должен был развить доверие между странами и продемонстрировать добрую волю во имя сотрудничества ради предотвращения катастрофы. По современным меркам это было бы все равно что выдать военные секреты террористам. После войны подобное предложение казалось диким.

Перед президентом Трумэном встали не только практические, но и философские вопросы. Хотя Соединенные Штаты об этом не говорили, но атомных бомб в американских арсеналах было не много. Кроме того, не было надежных способов доставки их к местам бомбардировки.

Поэтому в течение ближайших лет Соединенные Штаты сосредоточили усилия на разработке систем доставки оружия армагеддона, если это будет необходимо. Официальное название этой сложной системы звучало так: Стратегическое авиационное командование (САК). САК стало частью военно-воздушных сил американской армии[258]. Задачей САК было, при необходимости, уничтожение с помощью ядерного оружия крупнейших городов Советского Союза, инфраструктуры и промышленных предприятий. Применение этого самого разрушительного в истории человечества оружия могло привести к гибели по меньшей мере десятков миллионов человек. Вот так меньше чем за два года мы перешли от обсуждения законодательства об избавлении мира от атомного оружия к одобрению планов «атомного блицкрига».

Можно подумать, что в такой важной для будущего человечества ситуации, как потенциальная глобальная ядерная война, соберутся короли-философы своего времени, которые призовут на помощь самых умных физиков, специалистов по этике и других ученых на беспрецедентный глобальный форум, где будут спокойно и мудро обсуждать, как справиться с угрозой самому существованию этого мира. Но тут вмешались реалии нормальной жизни и повседневных забот. Конечно, политика влияла на принятие решений, но были еще бюджетные соображения и соперничество между разными службами армии. Надо признать, что главным аргументом в пользу стратегии атомного блицкрига были бюджетные соображения. Такой шаг обошелся бы гораздо дешевле. Если загрузить самолеты атомными бомбами, то не придется покупать другое дорогое военное снаряжение, танки или пушки.

Конечно, в то время этот вопрос был чисто теоретическим, поскольку никакой информации о сокращении военных расходов не было. Президент Трумэн знал только одно: после окончания войны Соединенные Штаты не могут более финансировать армию на прежнем астрономическом уровне. Ему пришлось сократить расходы на 70 процентов, но при этом нужно было сохранить способность сражаться в третьей мировой войне, если возникнет такая необходимость (а многие считали, что она обязательно возникнет).

Принятие военной стратегии, в результате которой американской армии пришлось бы убить десятки, если не сотни миллионов гражданских лиц, многим не нравилось. И среди них были те, кому пришлось бы брать это убийство на себя — то есть военные.

В октябре 1949 года на слушаниях в Конгрессе доклада об атомном блице произошел так называемый бунт адмиралов. Военные высказали свое отношение к тому, что им придется выполнять всю грязную работу. Как пишет Эрик Шлоссер в книге «Командование и управление» (Command and Control, 2009): «Высокопоставленные адмиралы один за другим осуждали стратегию атомного блица, говоря, что бомбардировка советских городов не только бесполезна, но и