Пьяный некромант и труп невесты - Mediocre

на траве, пытаясь найти что-то, чем можно было бы обмотать запястье блондина, а Лиза, видимо, каким-то чудом сообразившая, что именно нужно, быстро оторвала рукав от надетой на ней кофты и протянула мне. Вместе с нежитью мы принялись неуклюже заматывать руку Саши, который, как мне показалось, за прошедшую минуту стал еще бледнее и потерял еще больше крови. Мой взгляд зацепился за руки Лизы, на одной из которых я увидел шрам от встречи с представителями Святого Ордена – тот что остался от фактически пришитой мной назад кисти и вспомнил, чему меня учила Херобора.

– Погоди-ка, – я поймал Лизины руки и мягко отвел их в сторону от Альского, который уже даже не пытался улыбаться нам. – Дай-ка я кое-что попробую…

Взяв рассеченную руку блондина в свои ладони я напряг все свое воображение для того, чтобы представить себе ту самую нить жизни, о которой говорила темная сущность из крепости. Ту светящуюся леску, которая несколько дней назад на кладбище связала меня с Лизаветой и которая помогла мне поделиться с княжной своей энергией в крепости. Получилось не сразу, но вскоре слабо сияющая нить действительно появилась в поле моего зрения и я силой воображения взял ее за кончик и принялся зашивать рану на руке Саши также, как делал с нежитью в подвале замка на Заячьем острове. К моему удивлению, это сработало: рана действительно начала затягиваться прямо на глазах, другой вопрос, что шил я как сапожник и на месте пореза образовывался весьма уродливый шрам, но это сейчас была самая меньшая из моих проблем. На энтузиазме я принялся с удвоенным рвением штопать руку аристократа, а после того, как порез был зашит, не отпустил Сашину руку, а продолжил сжимать холодные пальцы его ладони, которая, как мне показалось, даже как-то уменьшилась и была сейчас чуть ли не вдвое меньше моей. Я представлял себе, как по светящейся нитке, связывающей сейчас наши руки, я делюсь с ним своей энергией или своей жизненной силой. И, кажется, это сработало! Спустя несколько минут лежащий на земле Альский уже перестал казаться мне мертвенно бледным, а его ладонь перестала быть ледяной. Я готов был поклясться, что прямо чувствую как жизнь возвращается к нему.

Лиза сидела рядом и затаив дыхание наблюдала за происходящим. Она просто молча застыла на траве возле нас с Сашей, не задавала вопросов, не пыталась понять, просто заворожено смотрела на творящуюся магию. Наконец, леска погасла и Саша открыл глаза… моргнул… а потом сел на траве

Княжна радостно взвизгнула и бросилась к нему на шею:

– Я так рада! Я так испугалась…

– Я тоже, Лизонька. Очень испугался… – блондин обнял свою мертвую невесту за плечи и прижал к себе, а я со спокойной совестью уселся на жопу рядом с воссоединившимися влюбленными, как вдруг вскочил, как ужаленный. Саша и Лиза уставились на меня с удивлением, а я ткнул пальцем в Сашу, потом в княжну и спросил:

– Ты ее слышишь? Она сказала, что испугалась и ты ответил, что тоже испугался. Ты слышал ее?

Они молча переглянулись и блондин удивленно кивнул:

– Слышал… Ну-ка скажи еще что-нибудь, – добавил он обращаясь к нежити.

– А что сказать-то?

– Да что угодно, – ответил Альский и осекся. Он действительно слышал, что говорит Лиза…

– Я что, умер? – спросил у меня блондин, разглядывая шрам на своей руке.

– Не думаю. Ты не выглядишь мертвым, – отозвался я, трогая его лоб, словно мать, проверяющая температуру у ребенка. – И ты теплый!

Саша вытянул руку к лицу Лизы, потрогав ее голову и удивленно кивнул – судя по всему, нежить, как и полагается была температуры окружающей среды или немного теплее…

– А как тогда?

– Не знаю, – пожал руками я. – Вот понятия не имею.

– А давайте дома с этим разберемся? – подала голос княжна. – Там и книжки есть, в которых, наверняка, можно поискать ответ, и там безопаснее…

С этим здравым предложением сложно было не согласиться: из парка надо было валить. К тому же старый граф и его подельники, кажется, оклемались после нашей с Павлом I атаки на них и сделали ноги: во всяком случае, их бездыханных тел в округе не наблюдалось.

“Черт, еще же император” – подумал я, мысленно извиняясь перед его величеством за то, что позволил себе взять под контроль царственный дух:

– Ну вы же понимаете, Ваше Величество, – тихо прошептал я, обращаясь к призраку. – Ситуация была критическая, а я сам не понимал, что я делаю…

Саша и Лиза моего бормотания не заметили (и слава Богу) и мы медленно двинулись к выходу с территории парка, который уже просыпался. Небо посветлело и даже ранние птицы уже начали щебетать, разбавляя тяжелую тишину этого места живыми звуками.

До дома мы добрались без происшествий, а вот проникнуть на территорию также незаметно, как и выйти с нее нам не удалось. Видимо в доме, куда нас великодушно определил Император, работало правило “всех выпускать – никого не впускать”, а может наш выход охрана просто провафлила, а вот прибытие – нет. Как бы там ни было, около 5-ти утра наша троица – весьма помятая и потрепанная (а Альский еще и облитый кровью с ног до головы) – стояла в кабинете поднятого по тревоге поручика Чагодаева, который сейчас смотрел на нас неодобрительно:

– И как это понимать?

Мы как трое нашкодивших школьников стояли, глядя в пол и не зная что ответить и слушали, как Петр нас отчитывает:

– Из-за вашей троицы весь город уже гудит, а вы по ночам дворец покидаете? Совсем ума нету? Вам мало встречи с отцом Димитрием, еще хотите с Орденом пообщаться?

Альский сделал шаг вперед:

– Это моя вина, Петр Ибрагимович, – отрапортовал он, встав по стойке смирно и добавил: – Готов понести наказание!

Чагодаев окинул Альского неодобрительным взглядом и пробурчал:

– Вы, Александр Евгеньевич, судя по всему, уже его понесли, да?

– Это не моя кровь, – бодро отозвался Альский. – Со мной все хорошо!

– А чья тогда?

– Его дяди, – подал я голос и тоже сделал шаг вперед, под неодобрительным взглядом Александра. – Он напал