Пьяный некромант и труп невесты - Mediocre

– Ну-с, продолжим, – продолжил Риттих, сцепив пальцы на столе, – по решению Его Императорского Величества вы временно покинете Петербург. Сегодня-завтра прибудет сопровождающий, и вы отправитесь в Романов-на-Мурмане.

– Куда? – переспросил я.

– В северный порт, – ответил Альский. – Говорят там только снег и демоны на границе империи…

– Нет-нет, это не так, – отозвался Сергей Иванович. – Это тихое место, далеко от любопытных глаз. Там, где воздух свежий и никто не сует нос, куда не просят. А вы, – добавил он, обращаясь к Альскому, – Не распространяйте слухи.

– Это приказ? – огрызнулся Альский.

– Это забота-c, – сухо ответил Риттих. – Для вашей же безопасности. Империи не нужны слухи о некромантах в столице.

Александр хотел что-то сказать, но я видел, как он сжал зубы, подавил раздражение. Лиза повернулась к нему, дотронулась до его руки – мягко, едва заметно. У меня в груди что-то кольнуло. Конечно, все правильно. Безопасность, все такое. Но откуда-то изнутри поднялось то мерзкое чувство, липкое и горячее, которое Херобора сейчас внутри меня взращивал, как заботливый садовод.

– Она его за руку держит, Виктор. Как трогательно, – раздался в голове голос темной сущности.

“Отвали”, – мысленно рявкнул я.

– А может, ты просто хочешь, чтобы она держала за руку тебя?

Я выдохнул сквозь зубы. К счастью, Риттих не заметил, что я чуть не зарычал.

– В Романове, – продолжал он, будто ничего не произошло, – для вас все будет подготовлено. Покои, наставник и учителя. Для вас господин Демидов – книги. Император распорядился доставить часть коллекции из Академии. Кроме того, именно в той губернии глава – человек с опытом работы с демонами и потусторонними силами. Да-да, господин Альский, – Риттих отреагировал на Сашу, который демонстративно закатил глаза, – разлом на острове Кильдин находится под его контролем. Так что вам, Виктор Павлович будет чем заняться.

Министр посмотрел на меня прищуром, в котором было не то одобрение, не то предупреждение.

– Итак-с, господа, – сказал он, вставая. – Решение принято. Выезжаете послезавтра. До того времени – просьба не покидать территорию особняка без уведомления охраны.

– То есть мы теперь под арестом? – не удержался я.

– Как можно-с! Что вы, – улыбнулся Риттих. – Вы – гости Империи-с. Просто гости, за которыми пристальнее присматривают. Всем все понятно?

Я переглянулся с Лизой и Альским и мы не сговариваясь кивнули. Гофмейстер заулыбался:

– Вот и славно. Я рад, что разум победил.

Он взял со стола перчатки и направился к двери. Уже на пороге повернулся и добавил:

– Времени, господа, мало. Отдыхайте, пока можете. Дальше будет труднее.

Дверь за ним закрылась и мы снова остались втроем: я, Лиза и Александр. Тишина повисла вязкая, густая. Лиза вздохнула, Александр сел к столу, а я поймал свое отражение в стекле окна. Почему-то вспомнились слова моей бабушки, любившей говорить, что все, что не делается – все к лучшему. В Мурмане, черт возьми, хоть мне будет чем заняться да и эта бестолковая ревность, наверное, пройдет… А пока и правда стоит отдохнуть!

Оставшийся день прошел тихо и спокойно, будто бы кто-то специально убрал из моей жизни сейчас все, что могло вызвать хоть какую-то эмоцию. Я сказался уставшим и старался не выходить из своей комнаты и, как оказалось, не я один. Альский и Лиза, так живо общавшиеся утром, тоже как-то приуныли, были тихими и уставшими. Молчаливый обед сменился таким же молчаливым ужином. Даже Лиза, обычно оживленная, сидела как в воду опущенная. За столом Александр что-то писал у себя в блокноте, а я притворялся, что читаю книгу, косясь на безучастно болтающую ложкой в тарелке супа княжну. Я даже грешным делом подумал не передаются ли им мои эмоции? Силился вспомнить, как звучали слова из талмуда прочитанного утром, но не смог: сходил в кабинет, еще раз нашел текст и еще раз прочел.

"Радость одного – отзовется теплом в груди другого, боль одного – станет тенью на сердце другого. Так рождается связь, что сильнее крови".

Немного позлорадствовал тому, что погано не мне одному, но почти сразу подумал, что это не мои мысли, а мысли Херобора, усердно пытавшегося вести со мной задушевные беседы весь день. Не зная как его заткнуть я даже подумывал нажраться в слюни и вырубиться, но для начала принял решение пробовать отвлечься на книги и прокачать свой некромантский скил. Безрезультатно. Книги, что принесла прислуга, не шли вообще: слова расползались, строки путались. Херобор то и дело всплывал где-то на краю сознания, отпуская едкие комментарии вроде: "Может, книжка оживет, если ее похоронить? А, я забыл, ты же не умеешь оживлять" или "Давай я уже тебе помогу! От тебя пользы больше даже от пьяного, чем от такого скучного".

В итоге, я выдержал до девяти вечера, а потом сдался. Налил себе виски – сперва один бокал, потом второй, потом перестал считать. Тепло разливалось по телу, мысли вязли, а голос Херобора стихал, уходя куда-то на дно: вот она, настоящая магия, которая всегда работает. Надо забыться? Пожалуйста! Хочешь тишины? И это устроим... А я именно этого и хотел – хотел, чтобы мир хоть на пару часов перестал шипеть мне в голову. Последнее, что я помнил – как поставил стакан на тумбочку и рухнул в кровать.

Проснулся я от холода. Не от какого-то там сквозняка, а от настоящего, можно даже сказать, мертвецкого холода, который лез мне под кожу, как ледяной дым. На город уже опустилась ночь, комната была полна бледного лунного света, такого чистого, что он казался мне серебряной лентой, протянутой через приоткрытое окно.

Пока я, еще не до конца проснувшийся и уж точно не до конца трезвый, пытался осознать кто я вообще такой и где я нахожусь, я почувствовал запах... легкий, горьковато-сладкий, какой-то незнакомый и очень... старый. Так пахла старинная парфюмерия, которую я нюхал когда-то давно в одном из музеев.

– Господи, только не ты, – пробормотал я, не открывая глаз. – Только не сейчас!

– Господин некромант, – голос был тихим и сухим, но в нем слышались металлические нотки императорской привычки к власти. – Вы, кажется, не собираетесь исполнять свой долг передо мной, верно?

Я приоткрыл глаза и чуть не вскрикнул от неожиданности. Прямо перед моей кроватью стоял дух убиенного