Развод с князем. Хозяйка доходного дома - Лилия Тимолаева

Макар Ильич отложил ручку.

— Тогда да. По движению его хозяйства похоже, что князь рассчитывал закрыть нехватку временно. Через несколько месяцев ожидались поступления от торгового предприятия и одного из складов.

— То есть если бы дом остался у него, деньги, вероятно, вернулись бы.

— Возможно.

— А когда дом достался мне, вернуть уже означало вынуть семнадцать тысяч восемьсот из своей кассы сразу.

— Да.

— Поэтому он решил считать их переданными через поручение.

— Это уже наша позиция. Его поверенный скажет иначе.

— Что скажет?

— Что контора действовала в рамках общего расчетного полномочия, резерв был внутренним обозначением, а стоимость дома и обязательств учтена в разделе.

— Хотя ни одного отдельного зачета нет.

— Вот это наш сильнейший довод.

— А пропавшая главная книга?

Макар Ильич пожал плечами.

— Все еще отсутствует.

— И никого это не волнует?

— Имущественное отделение ведет отдельную проверку. Но для нашего денежного спора она уже почти не нужна.

Я вспомнила, сколько значения придавала этому пустому месту в шкафу.

Теперь на столе лежали банковские выписки, расписки получателей, документы торгового товарищества, письма конторы о резервном учете и мое старое поручение с ограничением использования целевых средств.

Исчезнувшая книга могла подтвердить ту же цепочку.

Но цепочка существовала и без нее.

— Когда суд?

— Через четыре дня.

— Так быстро?

— У нас уже есть требования жильцов, сроки расчетов и спор об обязанности вернуть деньги. Все стороны заинтересованы не тянуть.

— Федор согласился?

— Его поверенный сам просил назначить ближайшую дату.

— Почему?

— Потому что ему тоже нужна определенность.

Логично.

Федор больше не пытался предложить мне вернуться.

После отказа мы не виделись.

Полина тоже не приезжала.

Данила прислал через Елисея еще две официальные выписки, которые Макар Ильич запросил для сравнения торговых расчетов, и больше не вмешивался.

Степан занимался домом.

А я впервые за много дней снова занялась не только спором.

Потому что пока мы искали семнадцать тысяч восемьсот, Верейская продолжала жить.

И требовать денег.

Городской сбор я оплатила из собственных средств.

Степан узнал и был недоволен.

— Вы же говорили, дом должен содержать себя сам.

— И будет.

— Когда?

— Не сегодня.

— Тогда в чем разница?

Я положила перед ним расписку.

— Это не расход моих личных денег на жизнь дома.

— А что?

— Заем собственника.

— Кому?

— Дому.

Он посмотрел на меня как на человека, который окончательно сошел с ума.

— Вы дали в долг собственному дому?

— Да.

— И кто вам вернет?

— Дом.

— А если не вернет?

— Тогда придется ругать управляющего.

Степан задумался.

— Мне уже не нравится эта схема.

— Поэтому будете особенно заинтересованы вернуть.

Я оформила сумму отдельной строкой.

Не вытащила деньги и не забыла.

Дом задолжал мне городской сбор.

Когда начнутся обычные поступления, долг вернется.

Это была не магия и не попытка обмануть саму себя.

Обычный способ не смешивать капитал собственника и хозяйственные деньги.

— Доходы за месяц? — спросила я.

Степан принес книгу.

Без галереи сумма была намного меньше той, которую я планировала в первые недели.

Но пустые площади постепенно сдавались.

Третий каретник ушел человеку, державшему экипаж неподалеку.

Четвертый взял Савельев под хранение части сухих запасов и упаковки для булочной.

Я сначала предложила ему обычную ставку.

Он торговался почти час.

В итоге согласился на меньшую плату в обмен на то, что сам исправит ворота.

Степан наблюдал за нами и потом сказал:

— Прежняя Аксинья тоже с ним так делала.

— Знаю.

— Из тетради?

— Да.

— Интересно.

— Что?

— Раньше вы его терпеть не могли дольше десяти минут.

— Савельева?

— Торг.

— А теперь?

— Сорок семь минут.

— Вы считали?

— Я управляющий.

Савельев, услышав из двери, крикнул:

— Пятьдесят две!

— Тем хуже, — ответила я.

Свободная квартира на четвертом этаже нашла жильцов после того, как мы наконец исправили участок крыши над ней.

Не капитально всю кровлю.

Только то, что действительно требовало немедленной работы.

Макар Ильич настоял, чтобы мы сохранили все счета.

Я сказала, что скоро начну сохранять его записки о необходимости сохранять счета.

Вторая квартира требовала больше вложений.

Ее пока не трогали.

Я научилась не открывать десять работ одновременно.

Галерея оставалась закрытой по договору Недолина.

Это раздражало.

Но уже не казалось концом хозяйства.

Мы начали смотреть на другие части здания.

Пустующее пространство во дворе.

Каретники.

Подвал.

Комнаты.

Главное изменение произошло не в цифрах.

Я перестала пытаться доказать, что решение взять Верейскую было правильным каждое утро.

Дом мог быть сложным.

Мог приносить проблемы.

Мог требовать моих денег на короткий срок.

Это не превращало его автоматически в ошибку.

За день до суда пришла Полина.

На этот раз с отцом.

Я видела его впервые.

Высокий седой мужчина представился Сергеем Петровичем Ярцевым, сел напротив меня и сразу положил на стол папку.

— Дочь считает, что это вам пригодится.

Полина рядом спокойно сказала:

— Пригодится.

— Что там?

— Документы, которые Федор передавал отцу перед брачным соглашением.

Я посмотрела на Сергея Петровича.

— Вы готовы использовать их в суде?

— Те, что относятся к имущественному положению князя и были переданы мне без условия конфиденциальности.

Макар Ильич был бы доволен формулировкой.

— Почему сейчас?

Сергей Петрович ответил без улыбки:

— Потому что раньше я считал спор между бывшими супругами их личным делом. Потом выяснилось, что сведения, которыми князь обосновывал собственное финансовое положение перед моей семьей, расходятся с тем, что установлено официальными документами.

— И?

— Я не люблю, когда меня используют в чужих расчетах.

Достойная семейная черта.

Полина открыла папку.

Мы уже видели лист, где Федор записал:

«Передача резерва Верейского дома бывшей супруге — 17 800».

Но дальше находилось больше.

Таблица будущих обязательств княжеской конторы.

Платежи по складам.

Ожидаемые поступления.

Суммы, которые должны были вернуться в свободный оборот в течение нескольких месяцев.

На одной странице стояла примечательная запись:

«Временное покрытие мартовского недостатка ликвидности за счет внутренних резервов — восстановить после летних поступлений».

Без названия Верейской.

Без точной суммы.

Само по себе почти ничего.

Но рядом стояла дата.

Та самая неделя.

— Это его запись? — спросила я.

Сергей Петрович кивнул.

— Составлялась при мне.

— Почему вам вообще показывали внутренние расчеты?

— Потому что я не собирался выдавать дочь за человека, финансовое