Развод с князем. Хозяйка доходного дома - Лилия Тимолаева

Не заговор.

Не месть.

Не сложная ловушка, которую он строил годами.

Не хватило свободных денег.

И вместо того чтобы признать это на разводе, он решил, что широкое поручение и общая оценка имущества позволят закрыть вопрос.

Председательствующий объявил перерыв перед решением.

Мы вышли в коридор.

Я чувствовала себя не победительницей.

Скорее человеком, который слишком долго разбирал запутанный счет и наконец нашел, где именно появилась неверная строка.

Данила стоял возле окна.

Я удивилась.

— Вы откуда?

— Заседание открытое.

— И давно здесь?

— С середины.

— Зачем?

— Любопытно.

— Купеческое?

— Личное.

Я не нашла, что ответить.

Он посмотрел на дверь зала.

— Как думаете?

— Не знаю.

— Непривычно слышать.

— Отвыкайте.

— Уже.

Рядом появились Варвара Егоровна и Савельев.

Я уставилась на них.

— Только не говорите, что опять пришли смотреть.

Савельев развел руками.

— А что делать? Работа каждый день.

— У вас булочная.

— Помощник справляется.

Варвара сказала:

— Я ему говорила, что нечего сюда идти.

— А сами?

— Мне можно.

— Почему?

— Я старше.

Логика была безупречной.

Степан подошел последним.

— Все здесь?

— Почти.

— Марфа не смогла. Заказчица.

— Хоть кто-то работает.

Савельев возмутился:

— Я тоже работаю.

— Сейчас нет.

— Я морально поддерживаю хозяйку.

Варвара фыркнула.

— Ты пришел потом всем в булочной рассказывать.

— Одно другому не мешает.

Я рассмеялась.

И именно в этот момент дверь открылась.

Нас позвали обратно.

Решение не было таким красивым, как хотелось бы для газет.

Зато оказалось полезным.

Суд признал, что предварительные платежи действительно были законно получены центральной конторой при Федоре как собственнике.

Но после того как сама контора выделила их в целевой резерв конкретного объекта и применила к ним правила отдельного учета, использование средств на обязательства других объектов без требуемого письменного прекращения назначения нарушило порядок расчетного поручения.

Отдельного доказательства, что сумма была зачтена мне при разделе, Федор не представил.

Следовательно, считать семнадцать тысяч восемьсот переданными мне через контору нельзя.

Резерв должен быть восстановлен.

Требования о возврате неиспользованной предварительной платы по расторгнутым договорам в пределах соответствующих сумм обращаются к стороне, фактически получившей и удержавшей платеж до передачи объекта.

То есть к княжеской конторе.

Я читала решение и возвращалась к этой строке.

Не потому, что не понимала.

Потому что впервые за весь спор увидела простую формулировку того, что знала с первого дня:

эти деньги никогда не попадали ко мне.

Федор должен был восстановить резерв.

Но в решении имелась неприятная часть.

Учитывая признанное самим князем отсутствие достаточного свободного остатка и сведения о других текущих обязательствах конторы, суд разрешал обеспечить взыскание за счет доходного имущества Федора.

Не родового имения.

Не личных вещей.

Одного из складских объектов, приносивших регулярный доход.

До полного восстановления резерва часть поступлений с него должна была направляться на отдельный счет Верейской.

Если этого окажется недостаточно в установленный срок, допускалась реализация доли в одном из коммерческих активов.

Федор не становился нищим.

Даже близко.

Но впервые видел, как решение о чужих деньгах превращается в ограничение его собственных.

Я не смотрела на него во время оглашения.

Посмотрела после.

Он стоял возле поверенного и читал свою копию.

Спокойно.

Очень похожий на мужчину из первой главы моей новой жизни.

Только тогда все решения уже были приняты им.

Теперь одно принял суд.

Мы встретились взглядами.

Федор слегка кивнул.

Я ответила.

Больше сегодня нам говорить было не о чем.

Макар Ильич убрал бумаги.

— Поздравляю.

— Теперь можно улыбаться?

— Журналисты еще здесь.

— Вы невыносимы.

— Зато результат хороший.

— Обжалование?

— Возможно.

— И опять суд?

— Возможно.

Я посмотрела на него.

— Вы специально?

— Что?

— Подбираете самое неприятное слово.

— Я поверенный.

— А если он обжалует?

— Решение по обеспечению выплат действует до пересмотра, если отдельно не приостановят. Жильцы не останутся без расчета.

Вот это было важнее.

— Восемь требований?

— Семь.

— Почему семь?

Степан, стоявший рядом, поднял руку.

— Мирон Саввич утром забрал.

Я повернулась.

— Когда?

— Перед заседанием.

— Почему мне не сказали?

— Вы нервничали.

— Я не нервничала.

Варвара Егоровна рядом громко сказала:

— Нервничала.

— Вас никто не спрашивал.

— А я все равно отвечу.

Макар Ильич сложил последнюю папку.

— Осталось семь. Их расчеты проведет княжеская контора. Все остальные предварительные договоры продолжают действовать до срока, если жильцы сами не захотят уйти по иным основаниям.

— То есть мне не надо возвращать их деньги.

— По сегодняшнему решению — нет.

— А городской сбор?

Степан усмехнулся.

— Уже заплатили.

— Это я знаю.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Хотела услышать хотя бы одну проблему, которой больше нет.

Он подумал.

— Городского сбора больше нет.

— До следующего года.

— Не портите момент.

Я засмеялась.

Макар Ильич тоже улыбнулся.

Немного.

Для него это почти считалось праздником.

Газеты все-таки написали.

Не так, как хотелось бы Макару Ильичу.

Одна назвала меня «княгиней без князя».

Другая — «хозяйкой, потребовавшей назад семнадцать тысяч».

Третья зачем-то подробно пересказала спор Варвары Егоровны с Савельевым в коридоре суда, хотя к делу он вообще не относился.

Савельев купил два экземпляра.

— Зачем?

— Для потомков.

— Ваши потомки должны знать, что вы бросили булочную ради чужого суда?

— Тут написано: «уважаемый торговец с Верейской».

— А дальше?

Он сложил газету.

— Дальше неважно.

Варвара Егоровна прочитала все и заявила, что журналист перепутал ее возраст.

— Как?

— Написал «пожилая квартиросъемщица».

— А вы?

— Опытная.

Я решила не спорить.

Верейская постепенно возвращалась к обычной жизни.

Семь семей действительно ушли.

Не все из-за страха.

Двум понравились новые квартиры.

Одна семья давно хотела ближе к родственникам.

Остальные предпочли не возвращаться после начатого переезда.

Мы никого не уговаривали.

Княжеская контора рассчиталась с ними в установленный срок.

Освободившиеся квартиры стали моей следующей задачей.

И здесь произошло то, чего Степан боялся меньше меня.

Они не пустовали долго.

После газет у дома появилась известность.

Не вся приятная.

Но адрес был хорошим, район удобным, а ставки я не стала поднимать только потому, что внезапно появился спрос.

Мы привели в порядок две квартиры.

Три сдали почти без работ.

Еще две требовали времени.

Мирон Саввич остался.

Через месяц встретил меня на лестнице.

— Не пожалел? — спросила я.

— Пока нет.

— Очень