Красный бриллиант - Алекс Хай

Следующий снимок показывал внутреннюю прокладку большого футляра. Мягкая ткань, амортизирующие кольца, овальное углубление в центре…

— Жемчужина, — сказал я. — Перегрина Юсуповых.

— Мой человек пришёл к тому же выводу.

На третьей фотографии лежала круглая капсула из серебристого металла. Внутри виднелось восьмиугольное гнездо с четырьмя зажимами.

— Для неоправленного камня, — продолжил я. — Зажимы удерживают рундист. Здесь предусмотрен внешний экран, но нет постоянного питания.

— Это плохо? — спросил Штиль.

— Для хранения — нет. Для перевозки сильного самоцвета — вполне разумно. Камень изолирован, однако не вступает в контакт с футляром.

Я взял лупу и рассмотрел край снимка. На одном зажиме осталась тёмная царапина. Размер гнезда тоже совпадал.

— Вполне может быть для «Принца Уэльского», — сказал я, стараясь не выдать волнения.

— Может быть? — переспросил Штиль.

— По фотографии я не подтверждаю подлинность камней, которых на фотографии нет.

— Правильный ответ, — одобрил Дядя Костя.

Под снимками лежал прозрачный пакет с двумя тёмно-серыми пластинками. Пломбировочный состав. Рядом — копия сертификата на реставрационное оборудование и маленькое устройство для записи разговоров.

Я поднял взгляд на незваного гостя.

— Константин Филиппович, боюсь, мне нужны подробности. Что это и откуда оно у вас?

Дядя Костя сел в кресло напротив.

— Вчера к одному моему знакомому… скажем так, он широко известен в очень узких кругах… Итак, к нему обратился посредник. Нужен был человек, способный сделать фальшивые документы для двух драгоценностей без регистрации, протокола и лишних вопросов. Вскоре выяснилось, что дело касается одной крупной исторической жемчужины и уникального алмаза.

У меня едва не перехватило дыхание. Неужели вот он, след…

— Такие заказы каждый день не появляются, — спокойно ответил я, уже понимая, к чему клонил авторитет.

— Потому знакомый и сообщил мне, — кивнул Дядя Костя.

— Кто он?

— Специалист. Очень хороший, поверьте мне.

Я откинулся в кресле.

— Если эти сведения уйдут в работу, его личность всё равно придётся раскрыть. Думаю, вы это понимаете.

— Конечно. Всё будет раскрыто в своё время. Сейчас мне нужно было подтвердить догадку, и вы только что это помогли мне.

Посредник, как выяснилось, не показывал человеку Дяди Кости сами ценности. Он принёс лишь футляры и описание. Жемчужина — крупная, грушевидная, старинная, с небольшим повреждением возле отверстия. Бриллиант — овальной огранки и уникального красного оттенка, масса и размеры которого совпадали с «Принцем Уэльским».

— Значит, камень цел, — сказал я. — Если бы его уже повредили или переогранили, описание звучало бы иначе.

— И он где-то в Петербурге, — добавил Дядя Костя. — Но готовят к срочной отправке за границу. Иначе не искали бы местного оценщика в кратчайшие сроки. Полагаю, что-то случилось с их собственным, либо они ему перестали доверять.

Я снова посмотрел на капсулу.

Красный бриллиант находился где-то в столице. Не в Лондоне, не в каком-нибудь Финляндском княжестве, через которое проходило много контрабанды, и не в частной коллекции неизвестного заказчика. Пока ещё здесь.

Дядя Костя усмехнулся, но тут же посерьёзнел.

— Мой человек отказался. Сказал, что по одним описаниям так сразу ничего не подпишет. Но посредника всё же заболтал. Придрался к пломбам, бумаге, капсулам. И выторговал повторную встречу.

Он достал из кейса лист.

Я прочитал название фирмы — реставрационная мастерская «Северная палитра». Адрес на Васильевском острове. Время встречи — послезавтра, восемь вечера.

— Почему ваш человек не пошёл к властям сам?

— Потому что последние пятнадцать лет занимался оценкой вещей, владельцы которых не любят излишнего внимания государства. Однако даже в наших кругах есть понятия чести и, если угодно, патриотизма. Он понял, что именно попытаются вывезти. И пошёл с этим ко мне.

Дядя Костя сложил руки на набалдашнике трости. Раньше трости у него не было. Она появилась скорее для солидности, чем по необходимости, но сегодня Константин Филиппович держался за неё чуть крепче обычного.

— Почему вы вообще вмешались? — спросил я. — Не из любви же к музейным описям.

— Не из любви.

Он бросил взгляд на фотографии.

— Чёрный рынок существует потому, что соблюдает собственные правила. Можно продать камень без клейма. Можно купить работу мастера, который не желает платить Гильдии. Можно даже не спрашивать, откуда у наследника взялась бабушкина брошь. Но есть вещи, к которым разумный человек не прикасается.

— Императорские ценности?

— Массовое убийство. Дети, женщины, случайные служащие. После такого товар перестаёт быть просто краденым. Он становится ядом. Один дурак возьмётся оценить, второй спрятать, третий перевезти — и через неделю государство вычистит Апрашку до фундамента. Вместе с виновными и теми, кто просто стоял рядом.

— Значит, защищаете своё дело.

— Разумеется. Я никогда не выдавал себя за святого. Но, не буду лукавить, мне тошно от одной мысли, что такие редкости окажутся в кармане у какого-нибудь Ротшильда.

Вот это было похоже на Дядю Костю. Помощь с расчётом оставалась помощью, особенно когда расчёт не скрывали. Но и своеобразную гордость за отечественную артефакторику я в нём тоже давно заметил.

— И Фаберже мне не чужие, — добавил он. — С вами интересно работать. Не хотелось бы терять полезного знакомого из-за какого-то залётного психопата.

— Очень тронут, — отозвался я.

— Не стоит.

— Я вынужден сообщить о вашей находке Особой канцелярии, — сказал я, внимательно наблюдая за реакцией авторитета. К моему удивлению, Дядя Костя и бровью не повёл.

— Звоните сразу Крылову. Будет приятно повидать старого знакомого.

Штиль едва не поперхнулся, а я, сдержав улыбку, набрал номер особиста.

Полковник ответил после первого гудка. Выслушал меня, уточнил, где находится кейс, и приказал ничего больше не трогать.

— Буду через двадцать минут, — сказал он и повесил трубку.

* * *

Крылов прибыл через двадцать одну минуту.

Его пропустили после проверки документов. Полковник вошёл в кабинет без свиты, увидел Дядю Костю и остановился.

— Константин Филиппович.

— Павел Сергеевич.

Они, к моему удивлению, пожали друг другу руки.

Не познакомились. Не представились. Просто обменялись взглядами двух людей, которые давно знали, где у другого спрятаны неудобные вопросы.

Я посмотрел на одного, затем на второго.

— Вы, как я понимаю, и правда хорошо знакомы.

— Петербург — небольшой город, — ответил Крылов.

— Особенно если знать половину его преступников, — добавил Дядя Костя.

— Я знаю гораздо больше половины.

— Не льстите себе.

— Гордыня — смертный грех, Константин Филиппович, — спокойно ответил Крылов. — Но именно на ней погорели многие ваши коллеги.

Я с некоторой долей удовольствия наблюдал за этой пикировкой. Но между этими двоими чувствовалось глубокое уважение, если не сказать, почтение. Ещё никогда два противоположных мира не сталкивались у меня на глазах.

— Давно дружите? — спросил я.

— Достаточно, — сказал Крылов.

— Я однажды помог Особой канцелярии найти партию оружия, — пояснил