Уральский следопыт, 1982-10 - Журнал «Уральский следопыт»

Он спросил:

– Значит, все у них с твоим Петей? Не невеста, значит. Или ты сама бы отговорила старшего? Палкой от Нельки погнала его? Забоялась бы такой невестки?

Она подняла руку, сделала ею короткий рубящий жест.

– Погодите, погодите. Вы бы, Сергей Петрович, горохом вопросики не сыпали. А то ведь мне ответить охота. Али азарт берет. И не торопитесь, если еще что захочет спрашивать. Или захотите – надо сказать? Вот и не знаю, как правильно-то говорят. Да не в этом дело, Сергей Петрович. На первый вопрос я там ответила, – она показала глазами на Нелькину дверь. – Не переписываются, хотят забыть свою дружбу. Да она-то уж и забыла. А он не забудет… Потому и никакая не невеста, как бы нам с вами хотелось. А что меня касается, то вы напраслину на меня не возводите. Палку выдумали! Вот еще! Да у меня в руках никогда палки не было, не такая я, и парни мои в ней не нуждаются. И меня мамка с папкой не бивали, и я своих не трогала. У меня, может, в доме-то слово какое заговорное есть, зачем мне палка? А что до Петра, так если бы его Нелька ждала… Ух!… Взяла бы я ее в сношки, взяла с желанием… В семью бы свою как дочку родную приняла, вот такую,, какая она сейчас есть, да помогла бы ей свое женское и людское счастье понять… Вы не подумайте, что выхваляется Симочка, что болтаю – язык-то без костей… То скажу: отлетела бы около меня вся ее шелуха. Еще так отстала бы, как кожура с луковицы… Да что я вам говорю, вы же хитрый, вы же сперва все узнали обо мне, а потом и сами о таком же стали думать, что если бы у Нельки с Петей все сложилось, то и заботы бы ваши отпали о внученьке своей. Нет, что ли, не так вы думали, а? Ну, скажите?

– Все так, – проговорил он, трогая ее руку. – Одного только не предполагал, что тът рее мое мне же и откроешь…

– А почему бы не открыть? – не останавливалась она. – Почему? Вы хитрый, конечно, да и я не из простачков, хоть простенькая характером-то, да вижу, для чего вы за мной у вешала-то ухаживать начали да на что зазывали… Вас тревога-то за Нельку боле моего мучит, вот вы и нашли во мне, в мамке Петиной, спасительное окошечко. И я вас поняла, и больше скажу, хотите верьте, хотите нет: Петечка-то мой – один для нее, для Нелечки, журавушка в небе… А синичек-то, что она в руке держит, ой много… И есть, и еще новые будут, да все легкоперые то птички… Только поняла я, поглядевши Нелькино-то гнездышко, что Петя навек для нее потерян…

– Ты так думаешь? – спросил он как-то забавно.

– К нашему обоюдному огорчению – да! – выговорила она быстро и добавила: – И нет у нее золотых песочков, и серебряной своей реки нет. А все чужое, с чужого голоса записанное…

Уже было в комнате совсем темно, она протянула руку к выключателю, щелкнула им. Мягкий свет разлился над ними, отсеребрил широколобую голову старика. При верхнем освещении, да еще сидящий вблизи, он удивил ее лобастостью и впалостью щек, иссеченностью кожи лица тон-

кой сеткой морщин. Темнее стали глаза старика и вроде бы как скрасна даже, вроде с ветра. И еще что-то увидела она: в нем такое,;ot чего стало ей немножко не по себе, потому что открылось ей вдруг, что Савельев уже, перешел ту грань, за которой его воля, его сила уже вроде бы и не они уже, а только оболочка их… Он спросил вдруг:

– Так что мы решим но данному вопросу?

– Да вы как на собрании. Наверное, много их иопроводили в жизни-то, резолюций попринимали…

– Все верно.

– То-то. А вопросов-то два, Сергей Петрович. Ваш и мой, хотя и общий был.

– Был общий?

– Был-был. Да нету стало. Вот и ясно: если бы у наших детей продолжалось что… Нали жар окатил сейчас вот, как подумала такое. Вот оно как…

Она провела рукой по лбу, вздохнула. – А ведь я, пожалуй, – сказал он свое, – весь наш разговор Ангелине передам.

– Это можно, – ответила Симочка поспешно. – Дело, как говорится, ваше. И остались мы при своих интересах. Спасибо за чай-сахар. Время-то уж…

Она встала, огладила платье.

Он поднялся тоже – прямой, высокий, озабоченный. Протянул ей руку, долго тряс ее, бормоча:

– Извини… Что поделаешь, своя, выходит… линия-то у нее… Вообще-то думал – если что, какая будешь мне союзница…

– Союзница и есть, – щедро сказала она. – Я с Нелечкой-то думаю поближе сойтись все равно. Как вы?

– Вот-вот…

Она понимающе улыбалась, пожимая его сухую ладонь.

3.

Савельев ждал Ангелину; уже громоздкие часы в ее спаленке медленно пробили десять, а дом был пуст. О доме он, конечно, подумал зря, потому что дом-то в этот августовский вечер словно напичкан был народом, большим и малым, гудел и звенел, и звон доносился глухо через пол, стены и стекло, но никишевская квартира была темна и глуха. Его, привыкшего к постоянному гомону другой семьи, эта глушь в мрачноватой квартире давила. И если бы не желание встретить прямо у порога дочь и задать ей – в лоб – вопрос о Нельке, он ушел бы сейчас в сумерки улицы, побрел бы по ней, вглядываясь в лица встречных и определяя но ним, как живется тут, в уральском небольшом городишке, как дышится. На улице хорошо, там из-за посадок не видно, как за домами высится, будто половина гигантского футбольного мяча, зарытого в землю да надутого там, под лесом и травами, высоко-выпуклая, как пузырь, гора. Она видна из окон, и Савельев, степняк, никак не может привыкнуть к этому лесистому пузырю, кажется, что он сдавил простор земли и разлив неба.

Или вообще бы взять да уехать, лежать на нижней полке плацкартного вагона все сутки, что требует дорога, и думать о просторах, которые были когда-то исхожены и изъезжены, и казались эти просторы всегда бескрайними, как степи далекого Зауралья, где – куда бы ни пришел – открываются новые дали, а в тех – опять иные… А здесь он чуть не физически ощутил предел пространства и суженность своих нынешних дорог, и не потому лишь, что