Военный коммунизм. Народ и власть в революционной России - Александр Юрьевич Давыдов

была принята первая советская Конституция. Она заявила целью созидавшегося общества «уничтожение всякой эксплуатации человека человеком» и «полное устранение деления общества на классы», провозгласила на словах высшим органом власти Всероссийский съезд Советов (между съездами — ВЦИК); «нетрудовые элементы» лишались права голоса и становились париями.

Как отмечалось, новая программа РКП(б) возвестила начало эры «всемирной, пролетарской, коммунистической революции».

Между тем была выработана и соответствующая большевистская тактика действий в новых условиях. Она сводилась к полной реконструкции общественной жизни и представляла собой замену торговли «планомерным… распределением продуктов», «уничтожение денег», превращение армии во «всенародную коммунистическую милицию», поголовное привлечение трудящихся «к отправлению судебных обязанностей», замену пенитенциарной системы комплексом «мер воспитательного характера», «полное отмирание религиозных предрассудков»…[38] Такие шапкозакидательские проекты могли принять только деятели, пребывавшие в состоянии эйфории. Тем не менее элиты приступили к их практической реализации. Подобный антиутилитаристский подход к делам общества объясняется тем, что военный коммунизм был диктатурой партии, возглавлявшейся доктринерски ориентированным большевистским олигархатом. О «диктатуре пролетариата» даже с натяжкой говорить не приходилось. Ленинцы захватили бразды правления, используя процедуры народовластия; оказавшись у власти, они первым делом замуровали демократические «коридоры», через которые другие группы могли бы проникнуть в нее. Это был крах социалистического дела в России, ибо — как правильно утверждал писатель В. Г. Короленко — «возможная мера социализма может войти только в свободную страну»[39].

Огромное значение имела противоречивая личность В. И. Ленина. В краткий период, когда общество в процессе нарастания острых противоречий прошло точку бифуркации и выбор направлений движения стал зависеть от факторов субъективного характера, влияние большевистского гуру на определение парадигмы социального развития становилось решающим. Неслучайно Н. А. Бердяев в знаменитой книге «Истоки и смысл русского коммунизма» уделил такое большое внимание личности главного большевика. Приведем некоторые суждения мыслителя. «Роль Ленина есть замечательная демонстрация роли личности в исторических событиях», — справедливо утверждал философ. Он называл Владимира Ильича «типически русским человеком» и отмечал: «В нем черты русского интеллигента-сектанта сочетались с чертами русских людей, собиравших и строивших русское государство… с чертами великих князей московских, Петра Великого и русских государственных деятелей деспотического типа».

Описывая «физиономию» протагониста, Николай Александрович сосредоточивался на личной жизни Ленина и обнаруживал, что он «любил порядок и дисциплину, был хороший семьянин, любил сидеть дома и работать, не любил бесконечных споров в кафе, к которым имела такую склонность русская радикальная интеллигенция». В его жизни было много «благодушия», он любил животных, любил шутить и смеяться. По словам Бердяева, В. И. Ленин, проповедуя жестокую политику, лично не был жестоким человеком и сам «не мог бы управлять Чека». Между тем философ-эмигрант подметил выразительную черту: «Тип культуры Ленина был невысокий, многое ему было недоступно и неизвестно… Он много читал, много учился, но у него не было обширных знаний… не было большой умственной культуры». Отсюда проистекала присущая ему «исключительная одержимость одной идеей». Рассуждая о «национально-своеобразном характере русской революции», Ленин — в отличие от других социалистов — интересовался «лишь темой о захвате власти, о стяжании для этого силы». Он целиком отдался «созданию сильной партии, представлявшей хорошо организованное и железно дисциплинированное меньшинство». В конце концов вся Россия оказалась организованной по образцу этой диктаторской партии. Заключительный вывод Бердяева гласил: «Ленин мог это сделать только потому, что он соединял в себе две традиции — традицию русской революционной интеллигенции в ее наиболее максималистических течениях и традицию русской исторической власти в ее наиболее деспотических проявлениях»[40].

Основным врагом утопической власти становилось крестьянство. Ему было что терять — свое «хозяйство». Оно привыкло к тяжелому труду и к лишениям, умело самоорганизовываться в общины и представляло серьезную силу. Что же предпринял Ленин, оказавшись на Олимпе власти, для его усмирения?

Глава 2

ВЛАСТЬ И КРЕСТЬЯНСТВО

Крестьянство на острие

военно-коммунистического удара

Приоритетной системой мероприятий стали действия власти по преобразованию ее взаимоотношений с подавляющим (крестьянским) большинством населения России. Оно представляло собой социальную группу, которая ускользала от диктата со стороны ориентированной на коммунизм политической партии. Это был единственный класс, мощь которого определялась не только его многочисленностью (три четверти населения России), но и тем, что он обладал частной собственностью. Забегая вперед, отметим: до 1930-х гг. главным смыслом борьбы Партии-государства станет усмирение этого большинства россиян. Первой попыткой на таком пути будет военный коммунизм.

Требовалось поставить сельчан под контроль большевистской элиты путем лишения их права распоряжаться своим урожаем. Ленинцы ошибочно считали, что сельские труженики будут от души благодарны новой власти за землю и закроют глаза на злоупотребления. Между тем веками ожидавшийся «черный передел» разочаровал крестьян. Они мечтали получить за счет ликвидации крупного частного и государственного землевладения по десятку десятин земли на хозяйство, а приобрели в среднем всего по 0,4 десятины: сельским хозяевам передали 21,2 млн десятин, из которых больше половины уже арендовалось ими. Средний общинный надел вырос с 1,9 десятины до 2,3 десятины, а многие общины вообще не получили никакой земли[41].

Испытывать чувство признательности новой власти оснований у народа не было. Следует учитывать и притязания большевистской элиты на ограничение крестьянского права торговать своим урожаем. Оказалось, что крестьян, с утра до вечера занятых тяжелейшим физическим трудом на полях, комиссары вознамерились лишить права воспользоваться результатами своей работы.

Уже в феврале 1918 г. в «Законе о социализации земли» была провозглашена монополия государства на хлебные запасы. Поборником углубления процесса распространения коммунистического влияния на деревню выступил возглавлявший Народный комиссариат продовольствия А. Д. Цюрупа — агроном по образованию, коммунист по убеждениям, жесткий и бескомпромиссный противник крестьянского самоуправления. Александр Дмитриевич был не просто соратником, он стал близким другом В. И. Ленина. Управляющий делами Совнаркома В. Д. Бонч-Бруевич рассказывал, что к Цюрупе «Владимир Ильич относился по-особенному, он был к нему не только расположен, но он любил его, всегда с радостью встречал его и подолгу беседовал»[42]. По словам очевидцев, влияние протагониста на работу всего правительства было «огромным»[43].

Карьерный взлет Цюрупы начался в октябре 1917 г. в Уфе, где он исполнял обязанности председателя губернского продовольственного комитета. Тогда ему удалось сформировать хлебный эшелон и после получения сообщения о победе большевиков в Петрограде без промедления отправить его в столицу. В ноябре он стал заместителем народного комиссара продовольствия, в начале 1918 г. — наркомом, в середине этого года — продовольственным диктатором. Соответственно, стремительную карьеру в Наркомпроде сделали и его клиенты, с которыми он сдружился в Уфе[44]. Трио (А. Д. Цюрупа, Н. П. Брюханов, А. И. Свидерский) составило влиятельное продовольственное лобби в большевистской элите. Судя по воспоминаниям Александра Дмитриевича, именно он убедил В. И. Ленина