Чокнуться можно! - Алексей Аржанов

— Нам нужно очень серьёзно обсудить ваше прошлое. Там такие факты всплыли… В общем, жду. И не вздумайте сбежать через окно! — напоследок бросил он.

Дверь захлопнулась с такой силой, что штукатурка над косяком жалобно хрустнула.

Я остался один на один с женщиной-загадкой. Эмоциональный фон вокруг неё снова превратился в белый шум.

Но на секунду — буквально на миг — в интерфейсе появились изменения.

/Совместимость с телом: 3,9 %/

Падает, зараза! Видимо, стресс сильно мешает калибровке. И последние несколько месяцев она только снижается. Чуть до одного процента не добралась.

А если это случится…

/При падении уровня калибровки ниже 1 % из-за конфликта между нейроинтерфейсом и головным мозгом пользователя наступит гибель последнего/

Да-да. Об этом и речь.

— Ну что, представление окончено, — я вздохнул и указал на платье, лежащее на полу. — Зритель ушёл, причём крайне недовольный. А меня наготой не удивить, — я заглянул в её медицинскую карточку. — Одевайтесь, Марина Дмитриевна. Сейчас не май месяц, да и Капитанов может вернуться с группой поддержки.

Она посмотрела на платье с таким видом, будто я предлагал ей надеть колючую проволоку. Но всё же медленно наклонилась и начала одеваться. Без стыда, просто нехотя, как ребёнок, которого заставляют обмотаться шарфом.

Я тем временем принялся изучать её историю болезни.

Так, посмотрим…

Привезли вчера ночью. Давление шарахнуло под двести, лицо красное, руки трясутся. А через час после капельницы она устроила в отделении «представление». Ходила по палатам и демонстрировала соседям всё, что скрыто под платьем. Мужики в стационаре, конечно, взбодрились, но дежурный врач юмора не оценил.

— Значит, давление, — пробормотал я и поправил очки. — И что в итоге? Поставили капельницу, полегчало — и сразу потянуло на подвиги?

Марина застегнула молнию и села на стул, сложила руки на коленях. Теперь она выглядела как обычная уставшая женщина, только глаза подозрительно блестели. Система дала подсказку.

/Эмоциональный фон из «белого шума» начал окрашиваться в розово-тревожный/

— Доктор, мне просто… жарко, — заявила пациентка. — Внутри всё горит. Будто кожа тесная стала. Если я не сниму всё это, мне кажется, будто я просто лопну.

— Знакомая история, — я усмехнулся. — Называется это, Марина, гиперсексуальность на фоне маниакального приступа. Звучит сложно, но на деле ничего необычного. Ваш мозг сейчас работает как перегретый мотор. Я бы даже сказал, что он искрит. А давление у вас подскочило именно потому, что вы пытались это в себе задушить. Держались до последнего, вот «мотор» и не выдержал.

— И что теперь? — она испуганно посмотрела мне в глаза. — Меня в палату с решётками отправят? На таблетки посадят, от которых овощами становятся?

— Зачем сразу овощами? — пожал плечами я. Старался говорить максимально спокойно. Лишняя тревожность ей сейчас ни к чему. Всё только усугубится. — Давайте договоримся! Вы будете приходить ко мне на приём. Регулярно. Я подберу вам мягкие препараты, чтобы искры не превращались в пожар. А взамен вы пообещаете, что будете раздеваться только дома и в гордом одиночестве. Ну, или хотя бы при муже. Идёт?

Марина замялась, потом медленно кивнула.

— Мне правда стало легче, когда я… ну, оказалась здесь. Вы не орали. Не звали санитаров, — прошептала она.

— Работа такая, — улыбнулся я. — У меня тут и не такое бывает. Я лично знаю почти всех известных императоров и всю родословную британской короны. Идите в палату, Марина. Отдыхайте. И постарайтесь не смущать дежурную смену.

А то Капитанов точно меня живьём съест.

Она поднялась, поправила платье и на выходе вдруг обернулась. В её взгляде было столько искренней благодарности, что мой интерфейс на мгновение выдал отчётливое зелёное мерцание.

— Спасибо, Алексей Сергеевич. Вы… настоящий доктор. Не такой, как те, другие.

Если бы она знала, насколько я другой.

Дверь закрылась, а я принялся быстро заполнять отчёт.

Давление у неё упало, фон стабилизировался. Маленькая победа. Но впереди мне предстоит ещё один непростой разговор.

Капитанов уже ждёт меня со своим компроматом. Пора идти на «казнь».

Я вышел из кабинета, потирая ноющие виски. Головная боль — главный побочный эффект частого использования нейроинтерфейса.

У двери, привалившись к стене, стояла Полина. В руках она всё ещё держала журнал из регистратуры. Её лицо не выражало ровным счётом ничего, а «эмоциональный фон» по-прежнему светился ровным, безмятежно-зелёным цветом.

Мимо нас в сторону стационара проплыла Марина. Она шла лёгкой походкой, поправляла прическу и даже мурлыкала что-то себе под нос. От основных симптомов не осталось и следа. Но это пока что. Её ещё лечить и лечить.

— Ушла довольная, — проследив за пациенткой взглядом, подметила Полина. — Вы молодец, Алексей Сергеевич. Я думала, что здесь таких сразу же отправляют в Саратов. Сами знаете куда.

— Ничего особенного, Полина Викторовна, — я пожал плечами. — Нашёл правильные слова. Никакой магии, чистая психотерапия.

Я внимательно посмотрел на свою новую помощницу. Обычный стажёр на её месте уже засыпал бы меня вопросами. Она ведь наверняка подслушивала. Уже поняла, что пациентка была раздета. И слышала, как отреагировал на это Капитанов.

Но Полина молчала. В её взгляде читалось спокойное понимание, будто она сама не раз вытаскивала людей из таких передряг.

Занятная девушка. Слишком уж хорошо она разбирается в том, как устроены чужие мозги. Но копаться в ней сейчас — себе дороже. У меня на повестке дня вопрос выживания в клинике.

— Ладно, Полина, на сегодня всё, — я кивнул ей на выход. — Идите домой, отдыхайте. Завтра будет тяжёлый день, судя по количеству записей в вашем журнале.

— Доброй ночи, доктор Астахов, — она чуть склонила голову, развернулась и пошла к гардеробу. Походка у неё почти что военная. Не виляет, как некоторые наши медсёстры.

Я проводил её взглядом, дождался, пока за ней закроется дверь гардероба, и тяжёло вздохнул.

Передышка окончена.

Поправив халат, я зашагал в конец коридора. Табличка «Заведующий отделением С. А. Капитанов» тускло блестела в свете мигающей люминесцентной лампы, которая вот-вот перегорит.

Я коротко постучал и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь. Пора было узнать, какую дрянь подложил мне настоящий Астахов.

Степан Аркадьевич сидел за столом и вертел настольную лампу. Такое впечатление, что он мне сейчас её в лицо направит, как на допросе.

— Присаживайтесь, Алексей Сергеевич, — процедил он, не поднимая глаз. — В ногах правды нет. Хотя в вашем случае её, похоже, нет нигде.

Я сел, закинул ногу на ногу, стараясь выглядеть максимально расслабленно. Он должен понимать, что меня не задеть. В противном случае заведующий будет наслаждаться каждой секундой своего «допроса».

— Почитал я тут сводки из вашей прошлой