Россия на экономических фронтах Первой мировой войны - Андрей Юрьевич Павлов

В конце 1915 г. немецкое командование располагало подлинными приказами британского Адмиралтейства, в соответствии с которыми королевские гражданские судна вооружались не только для обороны, но им «предписывалось пользоваться своими орудиями… наступательно, т. е. расстреливать неприятельские подлодки, как только и где бы их ни заметили, прежде чем они обнаружат намерение начать атаку»[56].

Последствия для Германии не заставили себя долго ждать: она лишалась подвоза продуктов питания, отдельные отрасли хозяйства нейтралов под давлением Лондона были вынуждены переориентировать свою внешнюю торговлю в британских интересах, само свободное плавание по Северному морю фактически было ликвидировано как явление по причине высокого риска уничтожения[57]. Начавшаяся 2 ноября 1915 г. «голодная» блокада Германии усиливала продовольственный кризис, вызванный боевыми действиями в Пруссии[58]. Для Британии, получившей 22 сентября 1914 г. болезненные удары германских подводных лодок (последовательное потопление крейсеров «Абукир», «Хог» и «Кресси»), концепция экономического удушения неприятеля стала важным способом ведения войны. Пожалуй, наиболее красноречивым ее выражением являются слова министра Э. Грея, который обосновывал запрещение ввоза в Германию средств питания тем, что в «Германии нет разницы между гражданским населением и военной силой»[59]. Тяжелейшая для Германии блокада объяснялась неоднократным грубым нарушением немцами «самых элементарных принципов законов наций и общей человечности» как на полях сражений, так и на море в отношении торгового флота[60].

1.2.2. От военной силы к силе правовых ограничений

В октябре 1914 г. британский посол в Париже Ф. Берти допускал мысль о том, что можно «взять Германию измором», заключив с Норвегией, Швецией, Данией и Нидерландами соглашение, обязывавшее эти страны запретить вывоз товаров, которые указало бы британское правительство. Однако уже тогда, как писал лорд Берти, англичане опасались возможной реакции другого «нейтрального» игрока – Соединенных Штатов, которые могли возразить, что британцы «не вправе определять окончательное назначение грузов, направляемых в нейтральный порт на нейтральном судне»[61].

К концу октября 1914 г. союзническая блокада достигла определенных успехов в своей военной организации, но она не была достаточно экономически эффективной, многого еще предстояло достичь в переговорном процессе. Отношения с нейтральными державами оказались более сложными, чем считалось в довоенной Великобритании. Американский исследователь Э. Осборн называет их «проблемными», особенно выделяя отношения со Швецией, Данией, Испанией, Швейцарией и Соединенными Штатами (до 1917 г.), где усилия британского Министерства блокады даже в 1916 г. еще не давали больших результатов.

Триггером для более решительных действий союзников стало официальное объявление Германии о начале подводной торговой войны 18 февраля 1915 г.[62] 1 марта 1915 г. Великобритания и Франция ответили совместной декларацией о запрете торговли с Германией, а указом в Совете от 11 марта было объявлено о конфискации всех товаров, шедших в Германию и из нее. Осенью англичане начали расширение блокады, включив в контрабандные товары весь реэкспорт в страны противного лагеря. Теперь судовладельцы должны были гарантировать, что перевозимые ими грузы не предназначались для Германии, в противном случае судно задерживалось. Кроме того, суда нейтральных государств обязали заходить в английские порты для проверки, а для захода в «закрытую зону» Северного моря требовалось специальное разрешение британских властей.

Переговоры стали непростым делом для союзников в условиях, когда интересы нейтральных государств, обеспеченные, как казалось, Гаагскими конвенциями и Лондонской декларацией, задевались экономической войной. В Лондоне существовали опасения, что нейтральные страны могут выступить единым фронтом против политики блокады, особенно с учетом негодования правительств Швеции, Дании и Норвегии в связи с объявлением британцами Северного моря зоной военных действий[63].

Британские историки Р. Гибсон и М. Прендергаст проанализировали обвинения, выдвинутые в адрес Великобритании вследствие конфискации германской собственности на нейтральных судах, а также включением в список контрабанды предметов, не предназначенных для удовлетворения военных потребностей. По мнению германского руководства, англичане в целях собственной выгоды «злоупотребляли доктриной конечного назначения»[64]. Описывая реакцию Соединенных Штатов на меры по регламентации торговли, Э. Осборн особенно выделяет ноту американского правительства от 5 ноября 1915 г. (она была не единственной), в которой говорилось, что «политика Лондона практически уничтожила экспортную торговлю Соединенных Штатов с Европой»[65]. В действительности американцы хоть и оспаривали захват судов англичанами и конфискацию грузов, которые направлялись в порты нейтральных стран, никаких серьезных действий против блокады с их стороны не последовало.

Вместе с тем, как отмечает норвежский историк С. Тэнольд, в скандинавском обществе доминировало некое предвзятое отношение к Великобритании, связанное с развитым судоходством, системой соглашений о поставках критически важных ресурсов и общей позицией Великобритании как центра мировой торговли. Исследователь подчеркивает, что именно эти представления стали фактором сближения скандинавских стран с Антантой. Например, опасения о том, что хлопок может пополнить список контрабандных товаров, склонили Ассоциацию хлопчатобумажных фабрик к подписанию соглашения с британским правительством в августе 1915 г.[66] Подобные соглашения по снабжению хлопком заключили правительства Дании и Нидерландов в августе и сентябре того же года[67].

Методы и интенсивность блокады менялись вслед за ситуацией на фронтах. Новым веянием стала практика перманентного расширения списков контрабандных товаров; это привело к тому, что большинство необходимых для Германии сырьевых материалов (в том числе медь, никель, алюминий, каучук) уже в октябре 1914 г. пополнило категорию абсолютной контрабанды[68]. Вслед за принятым 11 марта 1915 г. «актом о репрессалиях» Британия, продолжая демонтировать принятые нормы международного права, в 1916 г. перешла к практике публикации так называемых черных и серых списков, в которые включались фирмы нейтральных стран, осуществлявшие торговлю с Германией[69]. С такими компаниями под страхом наказания запрещалось иметь дело.

Российское участие в морской блокаде Германии было весьма ограниченным. Принимая в расчет, что Балтийский театр боевых действий в начале войны для германского командования был второстепенным, а вторжение в акваторию Финского залива не предполагалось, значение действий русского флота вряд ли стоит умалять. В 1914–1915 гг. проводились активные минно-заградительные операции в центральной и южной частях Балтики, шли поиск и захват вражеских торговых судов. В 1916 г. в Норчепингской бухте были проведены две операции, целью которых стало нарушение снабжения Германии стратегически важным сырьем – железной рудой. Несмотря на усилия все усилия флота, достичь остановки поставок в Германию шведской руды не удалось, напротив, торговля с немцами только росла[70].

1.2.3. Противоречивые оценки блокады

Дававшиеся в годы войны оценки эффективности экономической блокады рисуют сложную картину. В британском меморандуме о торговой блокаде, представленном Военному кабинету 1 января 1917 г., результаты нарушения германской морской торговли оценивались неоднозначно. В преамбуле документа значилось: «Все имеющиеся свидетельства, как правило, показывают, что, за некоторыми незначительными исключениями, практически никакие товары из-за рубежа не поступают в Германию»[71]. Автор материала