Россия на экономических фронтах Первой мировой войны - Андрей Юрьевич Павлов

детально описал успехи и недочеты британских мер к началу четвертого года войны. Из текста следует, что Берлин все же продолжал получать колониальные товары: кофе, табак, хинное дерево, вина и другой алкоголь. Утечка происходила в том числе благодаря нейтральной Швейцарии, через которую из Италии поступали фрукты и шелк. Если в случае последней страны, а вместе с ней Дании, Голландии и частично Норвегии удалось достичь соглашения об ограничении импорта, то Швеция согласилась лишь на ограничения по хлопку и смазочному маслу, остальные категории товаров нормировались с учетом показателей объема импорта в довоенный период. Подобная схема в отношении товаров, следовавших из Нового Света, устанавливалась с большим трудом, в том числе по причине трудностей с определением конечного адреса следования грузов. Исключение составляли товары, следовавшие из США, в отношении которых вводилась специальная система navicert[72] (сокр. от англ. navigation certificat – «навигационный сертификат», «гарантийное письмо»). Предполагалось, что нейтральное судно перед убытием подвергалось проверке воюющей стороной в нейтральном порту. Полученный в результате сертификат (navicert) подтверждал отсутствие контрабандных товаров на борту корабля и защищал его от обыска государством, вовлеченным в войну[73]. Данная практика снимала нагрузку с британских военно-морских сил и судебной системы, так как все необходимые мероприятия, гарантировавшие пресечение контрабандной торговли, осуществлялись далеко за пределами английских территориальных вод. Поскольку выдача сертификатов предполагала предварительное одобрение со стороны отдела контрабанды Министерства иностранных дел (заявки собирались посольством Соединенного Королевства в Вашингтоне), коммерсанты также получали гарантии, необходимые для своевременного заключения контрактов и их исполнения.

Негодование автора меморандума вызывала «скандинавская брешь» в германской внешней торговле. Так, главными статьями шведского экспорта в Германию считались древесина, продовольствие и, безусловно, добытая в Швеции железная руда, поставлявшаяся в Роттердам вдоль датского и германского побережья, до которого не мог дотянуться британский флот. В силу географических обстоятельств Швеция могла оказывать влияние на транзит, направленный в Россию, а угроза вступления Стокгольма в войну стала главным аргументом в споре российской дипломатии с британскими коллегами относительно усиления давления на шведов в вопросах торговли.

Повлиять на поток шведских товаров за счет давления на импорт, контролируемый Лондоном, также было сложно по причине его небольшого объема. С углем возникла похожая ситуация: сокращение британских поставок было лишь на руку немецким поставщикам, моментально занявшим соответствующую нишу. Если Швеция, по логике автора меморандума, лишь частично поддавалась контролю, то ее скандинавские соседи (Норвегия и Дания) были вынуждены существенно пересмотреть торговлю с Германией. Так, Британия за счет ряда соглашений получала право преимущественной покупки норвежской рыбы и пиритов, но это не отменяло перманентных нарушений таких соглашений со стороны Норвегии и Дании[74].

Морская блокада периода Первой мировой войны и ее результаты становились предметом исследования целой плеяды отечественных специалистов. Свой вклад в изучение данного феномена в межвоенный период внесли П. В. Гельмерсен и Я. А. Иоффе, которые высоко оценивали значение блокады, считали ее важнейшим средством в достижении победы над кайзеровской Германией. Последняя, как писал П. В. Гельмерсен, «не была побеждена ни на сухом пути, ни на море. Ее победила блокада со всеми ее последствиями»[75].

Вопросы блокады, международной торговли, финансов и банковского сектора, трансформации народного хозяйства в условиях войны оставались предметом научного интереса советских историков и во второй половине ХХ в. Первым фундаментальным исследованием в данной области стала монография Г. И. Шигалина «Военная экономика в Первую мировую войну». Само время диктовало тематическое наполнение научного исследования: в центре внимания автора оказались мобилизация экономики в условиях военного времени, экономическая база отдельных воюющих держав и т. д. Примечательна глава, посвященная мировой торговле военного времени: Шигалин схематично описывает усилия Великобритании и России по экономическому удушению враждебной Германии, в том числе за счет давления на нейтральные страны (в частности, упоминается созданный при Министерстве торговли и промышленности специальный комитет, «основной задачей которого являлось наблюдение за тем, чтобы Австро-Венгрия и Германия не получали товаров через нейтральные страны»[76]). Вместе с тем автор доказывает, что усилий стран Антанты было недостаточно, чтобы окончательно изолировать Германию: «Германию нельзя представлять совершенно изолированной страной, питавшейся исключительно собственными соками»[77]. По мнению Шигалина, в результате построенной немцами системы взаимоотношений с нейтральными странами последние «лишь частично удовлетворяли потребности Германии в сырье и продовольствии»[78].

Значение внешней торговли со странами Антанты для Германии накануне войны сложно переоценить. Приоритетными партнерами были те страны, с которыми предстояло вступить в противоборство, на них выпадало 67 % экспорта и 80 % импорта. Британия, ее колонии и США полностью обеспечивали Второй рейх хлопком, американская промышленность давала 90 % меди, Россия – 50 % леса. Нейтральные страны составляли 1/3 в структуре экспорта и 1/5 в структуре импорта[79]. К 1918 г. существенно сократился экспорт, составлявший в денежном эквиваленте 2,7 млрд золотых марок (против 10,4 млрд в 1913 г.). Перестраивание торговых связей с нейтральными странами было призвано закрыть образовавшиеся бреши в критически важных секторах экономики. Английские, японские и американские товары продолжали поступать через третьи страны: Швейцарию, Швецию, Норвегию, Голландию, Данию и Швецию; последние также поставляли преимущественно продовольствие и железную руду[80]. Директор британской военно-морской разведки Ч. Оттли справедливо отмечал: «Контрабанда для Германии… всегда могла быть выгружена в нейтральных европейских портах под прицелом наших крейсеров»[81]. На эффективности блокадных мер сказывалась насущная потребность Лондона в защите морских путей сообщения далеко за пределами Северного моря, что делало практически невозможной концентрацию военно-морских сил в одной географической точке, несмотря на практически двукратное превосходство над Германией в крейсерах (81 против 42)[82].

1.3. Эволюция представлений современников об экономической войне

Дискуссия по вопросу экономической войны в отечественной и англоязычной экспертной среде развернулась уже вскоре после окончания Первой мировой войны. На выбор объекта исследования все так же оказывали влияние фактор национального опыта отдельных стран и степень их вовлеченности, как иногда писали, в «хозяйственную»[83] войну. В послевоенной литературе не было единого понимания и даже универсального определения понятия «экономическая война». Можно предположить, что не было его и в годы войны, поскольку рассматриваемое явление (в плане масштаба и уникального значения в противостоянии в первую очередь по линии Великобритания – Германия[84]) набирало вес с ходом боевых действий.

Наиболее основательно роль России в экономическом противоборстве с Центральными державами описана в эмиграции российским юристом-международником Б. Э. Нольде. В годы войны он служил в Министерстве иностранных дел, где некоторое время руководил Вторым департаментом, в сферу ответственности которого входили экономические вопросы. Нольде одним из первых (среди современников-соотечественников) дал авторское определение экономической войне в контексте международного права: система мер «военного