Россия на экономических фронтах Первой мировой войны - Андрей Юрьевич Павлов

времени, которые государство принимает и применяет напрямую или через соответствующих лиц в пределах своей юрисдикции против сферы экономических интересов граждан противника»[85]. Он также отмечал, что у России не было никакой ясной стратегии экономического противоборства, а причину медлительности ее становления он объяснял тем, что «экономическая война не имела корней в традиционной политике русского правительства»[86].

Детально рассматривая опыт войн с участием России в XVIII и XIX вв., Нольде пришел к выводу о стремлении российских правящих кругов следовать правилам, заложенным еще во время войны с Турцией 1768–1774 гг. Екатериной II, враждебно относившейся к любому вмешательству в свободу частной морской торговли, особенно когда оно было направлено против российского торгового флота, в котором она была глубоко заинтересована и который считала своим детищем. За редкими исключениями «старая европейская традиция, что война кладет конец нормальным отношениям между лицами, принадлежащими к воюющим нациям, не применялась в России в течение всего периода после Наполеоновских войн»[87]. В России война понималась как борьба между вооруженными силами, а не как попытка нанести ущерб экономическим интересам граждан противника[88]. Нольде полагал, что в условиях начавшейся войны с Центральными державами «российское правительство продолжало считать экономическую войну противоречащей закону, а также нецелесообразной»[89].

В иностранной литературе обращают на себя внимание эпитеты, имеющие отношение к экономической войне: экономика вынужденного варварства[90]; история международного беззакония[91]; британское и германское беззаконие[92]. Любопытно отметить, насколько отличались определения экономической войны в трактовках британцев и американцев. Последние, ощутив на себе весь спектр последствий британско-немецкого противостояния на море, так характеризовали данное явление: процесс «прерывания потока торговли между нейтралами и воюющими сторонами, и даже между самими нейтралами» с целью лишить воюющую сторону «предметов первой необходимости, военной, промышленной и гражданской жизни, дабы таким образом оказать на вражескую страну “давление”, достаточное для прекращения войны»[93]. Другими словами, в случае США вся суть противоборства сводилась к его последствиям для нейтральной торговли. Считая свою родину единственной великой державой, сохраняющий нейтральный статус, американский исследователь Э. Клэпп определил некоторые контуры справедливого мироустройства, в котором его страна характеризовалась как единственная сила, способная «защищать права нейтральных стран в условиях кризиса международного права»[94].

В основе британского подхода к определению экономической войны, ее значения и целей лежали совершенно другие принципы. Сложился негласный консенсус относительного того, что экономический фронт войны имел не меньшее значение, чем фронт военный[95], и это обогатило британскую стратегию будущей войны[96]. Авторы отмечали эффективность военно-морской стратегии и своевременную реакцию на вызовы времени со стороны британского правительства[97], а также деятельность «дипломатов и государственных служащих, которые возвели огромный экономический барьер и сделали его непреодолимым»[98]. Столкновение блоков понималось как «война экономики – производства, оборудования, соперничающей науки, социальной организации… продовольственная война, война машин, химическая война, война волокон, как и металлов, транспортная война, война бензина, война запасных частей»[99].

Подобные оценки в экспертной литературе стали следствием складывания новых реалий войны. До войны ведение вооруженной борьбы против коммерческого флота могло восприниматься второстепенной задачей военно-морских сил. В такой манере выдержаны, например, рассуждения одного из крупнейших американских военных теоретиков конца XIX – начала ХХ в. Альфреда Мэхэна. В книге «Влияние морской силы на историю» он счел ошибочным утверждение о первостепенной значимости крейсерской войны против торгового флота на примере Великобритании, несмотря на «заманчивую одежду дешевизны» такого рода практики. Обладая военно-морской мощью и развитым торговым флотом, Великобритания становилась в определенном смысле неуязвимой, следовательно, рассуждал он, «только при военном обладании морем, при продолжительном господстве над стратегическими центрами неприятельской торговли, действия против последней могут быть пагубными для нее; отнятие же такого господства у сильного военного флота может быть достигнуто только победами над ним в боях»[100].

Отечественная экспертная литература в своем становлении и развитии прошла по-настоящему сложный путь. На изучение противоборства, его генезиса и тесно связанных с ним явлений государственной, общественной и экономической жизни враждебных и союзных сторон глубокое влияние оказывали политическая конъюнктура и личностный фактор, обусловленный тем, что целый пласт исследований был подготовлен участниками событий Первой мировой и последовавшей за ней Гражданской войны.

Свой след оставил фактор времени, отличительными чертами которого были стремительность перемен в нашей стране и скорое наступление Великой Отечественной войны, приковавшей вслед за ее окончанием несопоставимо большее внимание исследователей. Период мирного строительства предоставил свидетелям и участникам баталий возможность подвергнуть глубокому анализу все стороны поразившего человечество конфликта. Сказывалась насущная практическая потребность в аналитической работе, которая велась не только в нашей стране. Версальско-Вашингтонская система международных отношений не была лишена изъянов, следовательно начало новой войны казалось делом ближайшего будущего, что обязывало экспертные круги всех враждовавших сторон проводить своеобразную «работу над ошибками». Так, уже в августе 1918 г. была учреждена Военно-историческая комиссия по описанию войны 1914–1918 гг. (приказ наркомвоена № 688 от 13 августа 1918 г.), на которую возлагалась задача описания последней войны «с целью использования ее опыта»[101].

Тема экономической войны и усилий военно-политического руководства царской России не обойдены в ранней советской экспертной литературе. Обстоятельства, по причине которых уже в годы войны внимание исследователей было приковано преимущественно к перспективам развития национальной экономики, с позиции сегодняшнего дня объясняются довольно просто: кризис в производстве вооружений и боеприпасов, сложности с обеспечением армии на первом этапе войны охватили практически все воюющие страны, ранее рассчитывавшие на ведение военных действий в основном за счет запасов мирного времени[102]. Последующее ухудшение экономического положения внутри России и проявившиеся управленческие изъяны военного аппарата империи[103] в своей совокупности предопределили ситуацию на фронтах. По этой причине центральное значение народного хозяйства в истории участия России в Первой мировой войне оказывалось в числе приоритетных тем исследования целой плеяды отечественных экспертов, несмотря на подавляющий научный и практический интерес к вопросам сугубо военного характера.

Одним из пионеров в данной области был бывший царский генерал Н. А. Данилов, впоследствии преподаватель советской Военно-инженерной академии, возглавлявший в ней военно-экономический факультет. В лекциях, прочитанных в 1920–1921 гг., он уделял особое внимание экономическому положению внутри страны, тому, как война сказалась на перестройке народного хозяйства и в итоге привела к глубокому кризису. Одна из лекций Данилова касается близкой нам проблематике и называется «Влияние войны на внешнюю торговлю России. Изменение в условиях привоза и вывоза. Торговый баланс»[104].

Схожей тематике посвящены труды современников Н. А. Данилова: в центре их исследований положение народного хозяйства в условиях мировой войны, описание динамики развития отдельных отраслей хозяйства, рассмотрение процессов в мировой экономике и