Так себе жертва - Яна Каляева

я посвятила жизнь разборкам с поставщиками и перекупщиками, поэтому убеждал поступить в Московский ГосударевУниверситет. А мастер Олави обнаружил во мне склонность к нейроинженерии — это малоизвестный подраздел одновременно целительства и химерологии — и составил развернутую программу по биологии, физике и основам эфирных техник, в которую я погружалась в перерывах между заездами.

Однако сейчас нейроинженерия бесполезна, потому что боевого применения она не имеет. Над простейшей самомодификацией, позволяющей прицельно стрелять с двух рук, я работала полтора года.

— Серьезно, мастер Олави? — я шумно выдохнула. — Мой отец убит, моя сестра в опасности, на земли моего рода покушается один из сильнейших владык Севера! А вы хотите, чтобы я зубрила нейрофизиологию, медитировала и выполняла упражнения по академической эфирной технике?

— Именно так, — без улыбки ответил учитель. — Гая, тебе придется сражаться с чудовищами, и это неизбежно превратит в чудовище тебя саму. Так будет правильно, иначе в волчьи времена не выжить. Но важно помнить: ты — боец, но одновременно и больше, чем боец. Ты — инженер, и ты можешь не только сражаться за будущее, но и создавать его. Твой отец хотел этого для тебя.

Ладно, если я не заберу эту тетрадку, мастер Олави попросту никуда не уедет… Я приняла подарок, тут же передала его Рейке и шмыгнула носом:

— Все уже в автобусе. Вам тоже пора. Я наведу тут порядок, и вы вернетесь — соскучиться не успеете.

Резко развернулась и направилась к мастерской. Долгие проводы — ненужные слезы.

Время дорого, и все же несколько секунд я потратила, чтобы вдохнуть запахи стекловарни: раскаленной печи, известковой пыли, едва уловимый дух остывающего хрусталя. Совсем недавно здесь отец учил меня распознавать момент, когда расплавленная масса наконец успокаивается и становится послушной. Этих горнов касались руки моих прадеда, деда и отца. Здесь каждая форма хранит тепло ладоней мастеров, которых давно нет. А теперь и отца нет… и все это превратится в пепел.

Я вызвала искин:

— «Алеша», команда «Мегиддо», пароль…

Потом пробежала по помещениям — не дай Эру где-то застрял хоть один придурок в наушниках. Искин должен был проследить, но тут дело такое — хозяйский глаз нужен. Разумных не было, но…

Третий пролет, сварочный угол. Тишина. Только отсчет в динамиках: сорок семь секунд.

Я уже развернулась к выходу, когда услышала мяуканье — тонкое, жалобное — из-под старого верстака, где хранилась ветошь.

— М-р-р-мя?

Твою ж Галадриэль!

Я присела, заглянула в щель. Оттуда на меня смотрели два желтых глаза, полных недоумения.

— Дура, вылезай! — прошипела я.

Кошка не двигалась, только жалась глубже в тряпки. Тридцать две секунды.

— Чтоб тебя…

Я легла на пол, прямо в стружку и масло, засунула руку под верстак. Пальцы скользили по бетону, цепляли ветошь. Кошка пятилась, шипела.

— Иди сюда, тупая кошатина! Взорвемся же!

Двадцать пять.

Я достала кошку и схватила за шкирку. Она заверещала, разодрала рукав моей рубашки, но я уже вытащила упрямицу наружу.

Двадцать.

Я выскочила из-под верстака, прижимая кошку к груди. Она билась, орала, но я держала крепко. Побежала к выходу, перепрыгнула через порог, вылетела на улицу.

Пятнадцать.

Отбежала к краю парковки, где Рейка ждала возле «Рыси». Динамик «Алеши» сюда уже не добивал, я вела отсчет про себя.

Десять. Девять. Восемь…

Проклятущая кошка затихла, только мелко дрожала. Рейка бесстрастно глядела на здания, в которых мы с ней росли.

Пять. Четыре. Три. Два. Один.

Ноль.

Земля вздрогнула. Грохот накрыл с головой, в ушах заложило, в небо взлетел столб огня, щебня и того, что еще минуту назад было мастерскими Пинегиных. Взрывная волна прокатилась по парковке, вздымая пыль, обдала нас горячим воздухом, перемешанным с бетонной крошкой.

Я отпустила кошку — она разразилась гневным мявом, бросила на меня оскорбленный взгляд и шмыгнула в кусты.

Адреналин схлынул, и накатила новая волна слабости. Я схватилась за «Рысь», чтоб удержаться на ногах. Перед глазами заплясало цветное марево.

— Что дальше? — спросила Рейка ровным голосом.

В ее льдистых глазах плясали отблески пламени, уничтожающего сокровища и тайны нашего рода.

— Дальше… дальше ты уедешь. В Арх, потом — в Москву. Иди к царевичу Дмитрию, проси защиты и помощи…

— Ты говоришь в точности как отец. Вот только ты — не глава рода, Гайка.

— Да плевать с высокой колокольни! Ты должна уехать, тебе тут нельзя. А я разберусь с этой поганью. Перебью Мезенцевых и их наемников — всех, ни одного не оставлю в живых. Костьми лягу, а не стану дышать с этой мразью одним воздухом! Под ними земля гореть будет. Они пожалеют, что их поганый род вообще появился на Тверди… Я…

Я пошатнулась.

— Ну и с кем же ты разберешься, — мягко проговорила Рейка, — если на ногах устоять не можешь?

И подхватила меня, не позволив рухнуть на асфальт.

Глава 3

Я смотрю ковер

Первое, что я увидела по пробуждению — стена, на которой висел ковер. Проморгалась, потерла глаза ладонью. Нет, по-прежнему ковер на стене. С затейливым восточным узором: синие медальоны по углам, виноградные лозы, павлиньи перья. Вся эта варварская роскошь была густо покрыта пылью и пахла чем-то неуловимо кислым.

Ковер? На стене? Серьезно? Вдруг я мальца поехала кукухой, и у меня сбилось пространственное восприятие? Говорят, после инициации второго порядка такое бывает!

Инициация… Нападение на наш дом… Смерть папы. Папы нет больше… Так, а Рейка где⁈ Я в панике вскочила, тело прошиб пот, перед глазами все поплыло — и все же взгляд выхватил из марева белый лист бумаги. Я схватила его, поднесла к глазам, и от сердца отлегло — это летящий Рейкин почерк:

«Мы в Архангельске, в чем-то вроде частной гостиницы — здесь это называют 'сдается комната». Документов хозяйка не спрашивает. Я долго петляла по улицам, где нет камер, и подбросила телефоны в фуру, которая идет в Москву. Быстро найти нас не должны. Я поищу способы связаться с теми, кто может помочь. Умоляю, не уходи никуда, дождись меня. Не удивляйся, в соседних шкафах живут люди, они должны быть безопасны. Налево по коридору кухня, там можно достать еды. Я скоро вернусь.

p. s. Если захочешь что-то сделать, подумай, ради разнообразия, головой и осознай, что делать этого не нужно'.

Рейка в своем репертуаре… это хорошо, значит, она настолько в порядке, насколько это возможно в наших обстоятельствах. А вот я — нет… Морготов откат никак не откатится, стало намного хуже, чем вчера. Как в детстве, когда я тяжело переносила скарлатину, и папа вызывал целителя порталом аж