Так себе жертва - Яна Каляева

Дико хотелось пить, горло драло так, будто я наглоталась бетонной крошки. И Рейка, конечно, об этом подумала — на полу возле койки стояла пластиковая бутылка с водой. Я осушила ее в три глотка, и сразу сделалось легче, марево перед глазами рассеялось. Самое время осмотреться!

Ковер в самом деле висел на стене, я даже прикоснулась к ворсинкам. Значит, не с моей башкой что-то не так, а просто… это земщина, детка.

Не знаю, что за комнату Рейка сняла, но находилась я в достаточно большом шкафу — моя кладовая для спортивного инвентаря чуть попросторнее. Подо мной странная кровать из двух частей, формой напоминающая раскрытую книгу, она застелена ситцевой тряпкой в цветочек. Напротив стеллаж, уставленный штампованной посудой из калиевого стекла, притворяющейся хрусталем. И всего одно окно, под которым припаркована «Рысь». Кофры уже здесь, занимают половину пространства на полу. Рейка молодец, что и об этом подумала. Еще через окно видна вереница одинаковых серых домов о четырех этажах, словно составленных из кубиков, в каждом из которых — по окну. Занавески разные, а окна все одинаковые, и ни на одном нет наличников, попадаются только антенны или коробки кондиционеров. Скучно они тут живут, в земщине…

Зверски захотелось есть. В последний раз я была так голодна зимой, когда на трое суток застряла в снежной буре с одним огрызком шоколадки в кофре, а теплоэлементы приходилось подзаряжать собственным эфиром — и это в бытность пустоцветом… Сейчас, впрочем, эфира во мне тоже почти не было. Хотя уже ощущалось, что резерв возрос на порядок, но он практически пуст — так, на донышке что-то плескалось.

Я осторожно спустила на холодный пол босые ноги — ботинки стояли рядом с двойной кроватью. Обулась, вышла в коридор и, придерживаясь за оклеенную бумагой стенку, добрела до более маленького шкафа, который, судя по запаху, должен быть кухней. Так, настроен же у меня гостевой доступ к местному искину? Я сделала голосовой запрос:

— Хочу куриный бульон, севрюжину с хреном, кулебяку с вязигой, отварной картофель с укропом и темный квас на изюме.

Из-за надрывно гудящей белой коробки, украшенной закрепленными на магнитах картинками, вынырнул лопоухий пацан лет двенадцати и грустно сказал:

— Я тоже хочу всех этих вкусностей. Но есть только сосиски и вчерашняя гречка. Будешь? Могу разогреть.

— Д-да… если тебя не затруднит. Пожалуйста.

Забыла, что в чертовой земщине нет искинов!

Сосиски фактурой и вкусом напоминали прессованные опилки, из которых тут сделана почти вся мебель. Но я, во-первых, была голодна, во-вторых, утешала себя мыслью, что никому не придет в голову искать дочерей владетеля Пинеги в этой, хм, чрезвычайно скромной обстановке.

Зато гречка — она и в земщине гречка.

— Вас там, во владениях, совсем не кормят? — спросил мальчик, наблюдая, как я выскребаю из кастрюльки остатки каши. — Вы беглые крепостные, да? Что, барин злой попался? Порет много?

Я едва не поперхнулась. Во-первых, мы и есть барышни, ну, Рейка по крайней мере, я так, на полшишечки. Во-вторых…

— Это тебя пороли мало! В твоем училище, или что тут у вас, совсем историю не учат, хотя бы местную? Нет у нас на Севере крепостного права и никогда не было! Это все на юге, у магнатов в их юридиках. А северным владетелям служат свободные люди и другие разумные за покровительство и защиту, ради общего блага и процветания родного края!

В теории оно так. А в Пинежье так и есть на самом деле — у нас цивилизованное владение. А вообще… велик Север и необъятен. Мало ли у нас поселений, не нанесенных ни на одну карту? В Лешуконье, например, едва ли не половина…

— В моей районной школе, — обиделся пацан, — нормально все учат! Просто кто знает, что творится во владениях? Говорят, у вас там людей едят! Заживо.

— Зато у нас ковры на стены не вешают! Да и самоедство давно не практикуется… по большей части. Чтоб заживо разумных жрать — такое точно не принято. И вообще, оно все было давно и неправда.

— Да ладно! А сейчас, как Государь, — мальчик понизил голос, — как Государь… перестал появляться… владетели и вовсе с цепи сорвались, вцепились друг другу в глотки не на жизнь, а на смерть.

Хм, уже и до земщины слухи докатились… Как говорится, шила в мешке не утаишь.

— Мама говорит, пускай владетели хоть сожрут друг друга, лишь бы нас не трогали, — бесхитростно поделился пацан. — Меня, кстати, Гришка зовут.

— А я Га… Галя.

Отец дал мне экзотическое для наших пердей античное имя, а мы же вроде как в бегах. От еды стало чуть лучше, но все равно я еще не в форме. Запросто могу сболтнуть лишнего. Вряд ли лопоухий Гришка — шпион Мезенцева, но мало ли что он кому ляпнет, например, в школе…

— Благодарю за трапезу, Гриша. А много народу у вас в семье?

— Сейчас с мамой вдвоем живем, отец в рейс ушел на траулере.

— Хм, а зачем тогда так теснитесь? Это ведь такой же четырехэтажный дом, как тот, что за окном? Он довольно большой…

— Дом-то большой, но в нем квартир за полсотни.

— Квартир? Так у вас тут что-то вроде казармы?

Гришка закатил глаза:

— Дикие вы, во владениях. У нас три комнаты на троих — роскошь, считай, вот и сдаем одну всяким… чудикам. А соседи, например, вшестером в двушке ютятся.

— Понятненько… Пойду-ка прилягу. Где у вас тут… ну…

— Налево по коридору, там картинка с писающим мальчиком, не перепутаешь.

Если комната, которую мы сняли, размерами уступала моей личной уборной, то собственно уборная тянула от силы на гроб. Ну да ладно, пора привыкать к реалиям земщины. Однако не слишком основательно привыкать, надо собраться с силами и спланировать ответный удар по Мезенцевым…

Я рухнула на двустворчатую кровать и принялась перебирать сведения, важные в нашей ситуации. Как учил мастер Олави, когда мы наводили порядок в кладовой — так же надо раскладывать по полочкам и факты, систематизируя их и отслеживая взаимосвязи.

Что я знаю о нашем враге? Мезень — второе по богатству, влиянию и площади владение Севера после Лешуконья. Основные промыслы — как у всех — лесной и рыболовный; как говорят об Архангельской губернии, она держится на трех китах: доске, треске и тоске. Помимо этого, в одной из мезенских аномалий добывают уникальное вещество — мезенскую ртуть; это почти незаменимый компонент в магтехнической военной промышленности, его разработка и логистика — дело государственной важности, ужасно засекреченное.

Род Мезенцевых, с одной стороны,