Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

и забавы. В подтверждение сказанного мной о большинстве молодых людей, выходивших из этих училищ, достаточно указать на то, что фельдмаршал Румянцев в одну из турецких кампаний попросил у Императрицы Екатерины нескольких офицеров для укомплектования своей армии. Она прислала ему двенадцать человек, только что выпущенных из Первого кадетского корпуса. Фельдмаршал, порасспросив их и поговорив с ними, остался ими так доволен и до того был удивлен их образованием, что написал Императрице, благодаря ее за присылку двенадцати фельдмаршалов вместо просимых им двенадцати поручиков. С тех пор эти заведения были превращены, так сказать, в казармы. Они не только не образуют фельдмаршалов, но даже и поручиков; самое большее, что из них выходят капралы и барабанщики.

Итак, в видах экономии родители мои были принуждены жить в Коломне. Я был, по-видимому, одарен некоторой живостью характера, вследствие которой было со мной множество всяких случайностей, к счастью не имевших для меня вредных последствий. Родители мои, разумеется, ничем не пренебрегали, ничего не щадили для моего воспитания; к несчастью, образование-то у нас не только не всякому доступно, но даже и то, которое можно получить с великими издержками, почти всегда находится в руках нескольких иностранных проходимцев, ловко умеющих уверять, что они люди с талантами, хотя всего чаще дать таковых они не способны.

Вид Исаакиевского моста и части города от Адмиралтейства до Сената

Чтобы, не опережая событий, возвратиться к моему детству, скажу, что, когда я явился на свет, прекрасная система Жан-Жака Руссо, многие правила которой были заимствованы у дикарей, еще не была известна в России, и матери не считали себя обязанными вопреки естественным или каким-либо другим затруднениям кормить своих детей собственной грудью. Было в обыкновении брать в дом кормилицу. То же сделали и мои родители, и я был настолько счастлив, что женщина, которой меня вверили, была одарена не только всеми качествами, требуемыми от хорошей кормилицы, как-то: молодостью, здоровьем, обилием молока, ровностью расположения духа, добротой и кротостью характера, но принадлежала к семейству выше того класса, к которому, по-видимому, была причислена. Брат ее, воспитанный в Морском кадетском корпусе, куда принимаются лишь дворяне, достиг постепенно чина вице-адмирала за свою службу и звания сенатора за свою дряхлость.

Ибо, говоря беспристрастно, если во Франции со времени представительного правления воображают, что нашли новый способ избавляться от министров ни на что не пригодных, засаживая их в палату пэров, то гораздо ранее этого в России людей бесполезных сажали в Сенат. Если во Франции этим способом подкрепляют оппозицию, с которой стараются бороться, и если правительство само создает себе затруднения с таким тщанием и великими издержками, — то в России действовали разумнее.

Когда я был в руках кормилицы, со мной, вероятно, случалось все то же, что и со всеми детьми — и царей, и простолюдинов, — множество разных разностей, о которых говорить не стоит. Однако же это появление человека на свет дало место одной из величайших идеологических нелепостей, когда-либо заявленных разумом человеческим, которая ослепила стольких философов и законодателей, служила и служит еще основой систем правительств и многих конституций, говорю о народной пословице: все люди родятся равные. Да, без сомнения, равные тем, что все они родятся бессильные телом и слабые умом; тем, что почти все подвержены одинаковым страданиям и смерти, — но единственно только в этом и заключается это равенство.

Если принять на самом деле это равенство за основу конституции, таковые, без сомнения, могли бы быть применены к несовершенству человеческой природы лучше тех, которые основаны на равенстве химерическом. Но, предполагая даже, что все люди родятся равными перед законом, который, так сказать, создан, напротив, на то, чтобы поддерживать неравенство сословий, надобно было бы еще изъять из него тех, которые родятся в странах, не имеющих законов, а таковых было бы девять десятых на всем земном шаре. Другие, оказавшиеся равными перед дурными законами, которые таковыми бывают в большинстве случаев, не особенно бы от того выиграли.

Итак, бессилие и слабоумие при рождении и смерть в конце — суть три пункта равенства действительного, общего всем людям, которые уже впоследствии различествуют между собой во всем прочем, — чертами лица, ростом, цветом кожи, здоровьем, довольством, склонностями, дарованиями и проч., и проч. Оказывается, что это равенство перед законом не что иное, как одно из тысячи условий, связанных не с появлением человека на свет, но с искусственным и общественным положением человека. Действительно, что сказали бы о естествоиспытателе, который доказывал бы, что все деревья равны, потому что у них есть некоторые общие свойства, как, например, давать росток, прозябать, покрываться зелеными листьями и оканчивать гниением; потому что они в равной степени подвержены действию солнца, которое их холит, согревает, а иногда пожигает и уничтожает, — подобно тому, как люди подчинены влиянию закона. Если бы на подобных мечтаниях вздумали основывать искусство ухода за растениями, какой бы получился курс лесоводства? Без сомнения, подобный конституциям, которые хотят давать всем людям, не обращая внимания на разнообразие их натуры и способностей, и основанным единственно на их равенстве, якобы естественном.

Писали, что в самом обществе, которое есть состояние более или менее искусственное, если вы поставите пэра рядом с негоциантом, просвещенного художника — рядом с невежественным дрягилем, одним словом, людей, которых воспитание также различно, как и их сословие, то было бы тщетно всякое старание сблизить их путем идеального равенства. Напрасны были бы всякие попытки замкнуть их в один круг; их привычки, мнения, интересы, самые их предрассудки, — извлекали бы их из этого круга. Они чувствовали бы себя до такой степени не на месте друг подле друга, что все их усилия стремились бы лишь к их разобщению. Это мнимое равенство между людьми, не имеющими ни одинакового ума, ни одинаковых понятий, ни даже одинакового языка, основывается, следовательно, на заблуждениях, имевших в большинстве случаев дурные последствия. Примеры подобной несовместимости особенно часты во Франции, где злоупотребляют этим химерическим равенством. Не упоминая о всех гибельных последствиях, испытанных нацией, избравшею слово “равенство” своим лозунгом и призывным кличем, я приведу несколько примеров в подтверждение сказанного мной, чтобы доказать, что это выражение, столь часто употребляемое, существует лишь на устах тех, которые его беспрестанно повторяют, но отнюдь не в их чувствах.

В обществе брачные союзы при неравенстве сословий, например, менее ли порицаются у этой нации, нежели у других? Вопреки всем усилиям остроумнейших водевилистов ввести в моду неравные браки, на них постоянно смотрят как на нестерпимое неприличие. Женится