Не мой формат - Кира Северина

Тридцать человек, накануне впервые друг друга увидевших, теперь по всем углам дома лихорадочно сочиняли, как они влюбились.

Зрелище было — закачаешься: будто кто-то согнал в одно помещение три десятка двоечников и объявил, что через час экзамен по предмету, которого не было в расписании.

Я ходила между ними и собирала материал. Точнее, делала вид, что разминаю ноги после ночи на самом краю кровати — а ночь была отдельной историей, которую я предпочла бы не вспоминать, особенно ту её часть, где моя рука оказалась на чужом тёплом плече.

На самом же деле я подслушивала. На это у менянюх.

В дальнем углу Снежана дрессировала напарника. Достался ей Гарик — фитнес-блогер с шеей шире головы и взглядом человека, который однажды посмотрел в зеркало и с тех пор не отвлекался ни на что другое.

— Нет, — втолковывала Снежана. — Ты увидел меня изамер. Понял? Замер. Время остановилось. Покажи, как ты замираешь.

Гарик замер. Получилось похоже на то, как зависает старый телефон: вроде картинка есть, а внутри уже ничего не происходит.

— Ещё раз. С чувством.

Гарик замер с чувством. Стало хуже.

— Снежана работает с тем, что есть, — вздохнула Снежана куда-то в потолок, где, по её расчётам, жил бог реалити-шоу. Камера на стене сочувственно моргнула красным глазом.

Чуть дальше Денис — тот самый, «слишком хорош, проверить на батарейки», — репетировал со своей парой, тихой девушкой по имени Алёна, и репетировал так гладко, что у меня свело зубы. Они уже знали, кто что скажет, на какой секунде он накроет её ладонь своей и куда при этом посмотрит. Безупречно.

Настолько безупречно, что я мысленно дописала в блокнот: «Денис. Батарейки на месте. Возможно, прилагается и пульт. И инструкция на трёх языках».

А парень в очках — я мысленно звала его Очкариком, потому что имена тут запоминать было нерентабельно, — со своей парой никак не мог сойтись в показаниях.

— Мы встретились в кафе, — говорил он.

— В библиотеке, — поправляла она.

— …В библиотечном кафе, — сдавался он.

— В библиотекенет кафе.

— В хороших есть.

Я поставила им мысленную галочку. Эти уйдут первыми. Амёбы не выживают в дикой природе телевидения — их съедают ещё на стадии знакомства, прямо в кадре, под аплодисменты, добавленные на монтаже.

Была ещё одна пара, на которую я смотрела с почти научным интересом: двое, знакомые трое суток и уже ведущие себя как супруги на восемнадцатом году неудачного брака. Он закатывал глаза, она поджимала губы, между ними можно было сушить бельё — такое плотное висело напряжение.

По крайней мере, хоть кто-то здесь не притворялся, что всё хорошо. Я почти зауважала.

* * *

— Ну? — Макс привалился плечом к стене рядом со мной и скрестил руки. Для камер — расслабленный, влюблённый, отпускник. Вблизи — собранный и холодный, как перед штрафным на последней минуте. — Какую версию даём?

— Только не трогательную, — отрезала я. — Меня стошнит в прямом эфире. И вотэто уже будет рейтинг, какого они тут сроду не видели.

— Хорошо. Тогда так: я тебя спас.

— От чего?

— Придумаем. Поскользнулась. Упала. Тонула. Я подоспел.

— Я не тону, — сказала я. — Я журналист. Я создаю ситуации, в которых тонутдругие. Причём с удовольствием.

— Ладно. Я вытащил тебя из горящего здания.

— Ты, с твоей-то спортивной травмой колена?

— Откуда ты знаешь про колено? — Он прищурился.

— Я о тебе писала, — напомнила я сладко. — Я знаю про тебя такое, чего не знает твой массажист. Например, что в две тысячи… неважно, ты пропустил полсезона и очень нервничал по этому поводу в одном неосторожном интервью.

Он смотрел на меня сверху вниз — это у него выходило особенно обидно, учитывая разницу в росте, которую природа явно распределяла без меня.

— Знаешь, что самое жуткое? — сказал он. — Что мне это сейчас почти польстило.

— Не привыкай. Это была угроза, а не комплимент.

— Вернёмся к делу. Нам нужно выглядеть как люди, которым друг друга хотя бы не противно.

— И твой потолок — «я тебя спас»? Серьёзно? Это сценарий из методички для второго класса. «Сильный мальчик помог слабой девочке, девочка восхитилась». Тебе сколько лет?

— Тридцать пять. И за тридцать пять лет, представь, эта схема ни разу не подвела.

— Потому что ты тестировал её на тех, кто восхищается бицепсом. Я не из них.

— Я заметил, — сказал он. — Поверь, яочень хорошо заметил.

Что-то в его тоне заставило меня на секунду замолчать. Не зло. Скорее устало. Как будто он и правда заметил — и не только отсутствие восхищения.

— Импровизируем, — буркнула я, чтобы сменить пластинку. — Я хорошо вру под давлением. Профессиональное.

— Вот этого, — сказал Макс, — я ибоюсь больше всего.

* * *

Пары выходили на сцену по очереди, и я, признаться, почти получала удовольствие. Бесплатный театр абсурда, и я в первом ряду.

Снежана с Гариком разыграли целый спектакль. Она «случайно» уронила платок; он поднял его в замедленной съёмке, будто платок весил центнер; оба уставились вдаль с таким значением, словно за их спинами вот-вот взойдёт не солнце, а спонсор. Снежана прижала руку к груди и сообщила стране, что поняла: это судьба, в первую же секунду. Гарик подтвердил, что тоже что-то понял. Что именно — уточнять не стали, и правильно сделали.

Зал хлопал. Снежана послала воздушный поцелуй. Себе.

Очкарик с напарницей довели до сцены свою сагу про кафе-библиотеку и окончательно запутались в том, кто кого первым заметил.

— Я увидел её у стеллажа с поэзией, — начал он вдохновенно.

— Это была кулинария, — поправила она.

— …У стеллажа с кулинарной поэзией.

Артур улыбался всё напряжённее, и улыбка его потихоньку приобретала качество гипса.

Та самая «семейная» пара отыграла свою историю знакомства так, будто давала показания на бракоразводном процессе: сухо, по фактам, с взаимными уточнениями «а вот тут ты привираешь». Это, как ни странно, оказалось самым честным выступлением вечера.

Я почти прослезилась.

От смеха.

— А теперь, — наконец пропел Артур, и в голосе его прорезалось облегчение пополам с предвкушением, — Вероника и Максим! Расскажите стране, как вы нашли друг друга.

Свет. Камеры развернулись. Сердце из лампочек на стене запульсировало чаще, заботливо подсказывая зрителю, что вот сейчас будет нежно.

Макс взял меня за руку — тепло, уверенно, напоказ. Я улыбнулась так, будто всю сознательную жизнь готовилась именно к этому моменту.

«Только не спасение из горящего здания, — мысленно взмолилась я. — Только не».

— Это, — начал он, глядя мне прямо в глаза, — долгая история.

«Горящее здание. Сейчас будет горящее здание».

— Она написала обо мне. Ещё до того, как мы встретились. Целую