Неправильный - Валерий Александрович Гуров

Однако ж, как оказалось, про меня тут не забыли! И как только я стал понемногу ходить по коридору, меня пригласил на беседу лечащий врач.

Олег Павлович — так он представился мне, когда я постучал в дверь его кабинета.

— Присаживайтесь!

Не выкобениваюсь и опускаюсь на стул.

— Узнаете этот документ?

И на столе появляется обгоревший клочок бумаги.

Так… И что это тут у нас?

Командировочное предписание?

«… Направить старшего специалиста группы разминирования Васина Петра Павловича для проведения работ по обезвреживанию неразорвавшихся боеприпасов, в составе группы специалистов отряда…»

И все, более ничего не сохранилось. Нет, правда, есть еще и мое фото — на точно таком же обгорелом клочке бумаги. Я недавно смотрелся в зеркало в туалете — похож!

— Узнаете себя?

— Ну да, конечно узнаю!

— Отлично! — кивает врач. — То есть вы — Васин Петр Павлович. Исходя из прочитанного — сапер. Специалист по разминированию. Так?

— Так.

— А что это за отряд? В РККА, насколько я помню, таких формирований не имеется.

— В погранвойсках есть! — возражаю я. — На флоте тоже вроде бы имеются.

— Да? — удивляется собеседник. — Не знал! Но флот… далеко! А вот погранвойска… да, это ближе!

Из кабинета я вышел весь мокрый от напрягов. Доктор-то оказался далеко не деревенским лохом и постарался вытащить из моей памяти максимум того, что в ней имелось. В основном его интересовало мое, так сказать, официальное положение и статус. То, что я военнослужащий, было ясно сразу. Ибо, когда меня привезли, я был одет в обгоревший, но явно не гражданский, комбинезон. Крепкие, неожиданно хорошо сохранившиеся, и тоже совершенно очевидно военные ботинки. За стрижку ничего сказать нельзя — волосы почти все обгорели. Возраст общими усилиями определили лет в тридцать-тридцать пять. Опять же, следы осколочных ранений — точно, между прочим, не на гражданке полученных.

А вот дальше пошли уже догадки.

Судя по возрасту и указанной должности («старший специалист группы разминирования») очевидно, что уже не рядовой красноармеец. Явно есть военный опыт! Да и речь хорошо поставлена…

Комсостав? На это указывало частично сохранившееся нижнее белье, достаточно хорошего качества. (Да-да! А я и не знал, что тут есть кому и об этом подумать!)

Но… документов же нет!

Есть только обрывок командировочного предписания — и не факт, что он полностью соответствует текущему времени! Как-то вот надо постараться, чтобы про него поскорее забыли, а то мало ли какой шибко внимательный товарищ обратит внимание на качество бумаги, например! Тут в ходу больше серая, а эта — ну совсем даже не похожа, белая она!

Так что, скорее всего, офицерские погоны мне не светят… Стоп! Какие еще погоны? Да и нет сейчас в РККА никаких офицеров — есть комсостав! Это все только в 1943 году введут!

Момент… а откуда я все это помню?

«Есть такая болезнь — склероз!» — всплывает откуда-то фраза.

Что за склероз такой?

А не все ли равно?

Поменьше, кстати говоря, надо такие вот словечки вспоминать: окружающие не поймут! Или поймут как-то по-своему. Что тоже ничего хорошего мне не сулит.

Обнаруживаю себя сидящим на лавочке во дворе, сюда обычно народ покурить выходит. Но сейчас никого из курильщиков поблизости нет. Кроме пожилого дядьки в белом халате, который задумчиво вертит в руках портсигар. Увидев мой взгляд, протягивает портсигар ко мне.

— Угощайся!

— Да я не курю… Так сюда присел, поразмыслить.

Он убирает портсигар в карман.

— Что, из дому письмо какое-то нехорошее получил?

Вздыхаю и кратко описываю ему свою ситуацию. Мол, хрен там вообще знает, кто я и откуда, из документов только обрывок командировочного предписания — и ничего больше вообще не имеется.

Дядька пожимает плечами.

— Так не только у тебя так. В этот госпиталь, чтоб ты знал, как раз таких вот и привозят. Кто ничего про себя не помнит, и документов нет. У тебя — хоть командировочное есть! А у многих — так и вовсе фиг! Контуженные да обеспамятевшие — почитай половина всех, кто тут лежит.

— А чего так?

— Главврач тут умница — с такими разговаривать может. И медиков себе подстать набрал — люди заново жизнь свою вспоминают! Да и тебе-то с чего переживать — чай не генералом же раньше был?

— Скажете тоже… генерал!

— А раз так — в маршевую роту тебя определят. Лейтенанта, ясное дело, не дадут, а вот сержанта… как себя в бою покажешь!

— Так у нас бой — не как у всех прочих выглядит! Сапер я… специалист по всяким хитрым штукам! Результата трудов своих не всякий раз и увидеть-то смогу!

— И где же это вы так-то геройствовали?

Вздыхаю.

— Помню — как. Из чего… ну, тоже не вопрос — сделаем. А вот где? Тут память напрочь отшибло.

— А подымись-ка, сынок…

Встаю, поворачиваюсь, взмахиваю руками и снова опускаюсь на скамейку.

— Крепок! — подводит итог дядька. — Стало быть, ел досыта. Руки явно рабочие — вона как бицепсы играют! Так это ты тут еще лежмя лежал сколько! Не рядовой красноармеец… А кто ж ты такой выходишь?

И вот, скажите мне, какого хрена я перед незнакомым мужиком так разоткровенничался? По глупой бы башке себя постучать — да поздно уже…

Никаких последствий эти разговоры не поимели, и я провалялся в палате еще неделю. За это время все на мне подзажило, ходил я вполне уверенно, разве что морщился иногда при резком повороте.

А сегодня сестра-хозяйка принесла мне обычную форму… и мои ботинки! Надо же! Не ожидал!

— Одевайся, милок… — Мария Владимировна поджимает губы. — На выписку ужо тебе пора…

Никакой военно-врачебной комиссии (и откуда я все это знаю?) — через полчаса во дворе собралось порядка пятидесяти человек. Все уже в форме, кое-кто — так и с лычками.

— Товарищи бойцы! — появляется перед нами молодой лейтенант (про «кубики» в петлицах я помню…). — Поздравляю вас с выпиской! Ваши боевые товарищи на фронте ждут подкреплений!

Что там он дальше говорил, я воспринимал как-то вполуха. Меня больше интересовали две вещи.

Какие документы мне дадут при выписке? За воротами любой патруль вправе проявить ко мне интерес — и что дальше? Кто я там буду без бумаг? Не факт, что и из деревни-то выйду…

И второе — форма лейтенанта. Точнее, его