Владимир Путин и СВО - Рой Александрович Медведев

темам внутренней и внешней политики. Правда, в этих публикациях его самость практически не чувствовалась: жанр предвыборной агитации требовал сконцентрироваться больше на содержании, а не на манере изложения. Но и «военные» статьи, и концептуальный «залп» перед возвращением в Кремль из Белого дома были ситуативными, привязанными к конкретной дате или к определенному событию: внимание к избранным темам обуславливалось не столько их содержательной стороной, сколько текущим моментом, в который об этом только и имеет смысл говорить. Замышляемая же Путиным статья об «одном народе» противоположна по функционалу: имеется проблема, причем обостряющаяся (с Украиной — с 2014 года, с Белоруссией — в 2020 году), о чем говорить — понятно, главное — это выбрать максимально удачный момент, чтобы «выстрелить» и попасть в «десятку».

После этой прямой линии наблюдатели допустили, что Путин рассматривает проект собирания исторической России «одного народа» в некое новое общее государство как свою главную задачу. По крайней мере — запуск, начало такого собирания. Прозвучавшая аналогия с «вечным народом», жаждущим соединения на исторической родине, явно была сделана не для красного словца. Тогда же некоторые эксперты предположили, что транзит власти, обозначенный ими как одна из главных тем прямой линии, станет для Путина возможным лишь тогда, когда начнется движение в этом направлении, причем движение необратимое.

Через несколько дней после этой прямой линии на президентском сайте www.kremlin.ru была размещена статья Путина «Об историческом единстве русских и украинцев». В ней президент повторил хрестоматийные факты об общих исторических корнях русских, украинцев и белорусов, уходящих в древнерусскую государственность, о последующих раздельных траекториях их развития, о воссоединении Украины с Россией в середине XVII века, о судьбах украинских земель в составе Российской империи. В статье подчеркивалось крайне негативное значение политики коренизации, насаждавшейся в первые годы советской власти. Обращалось внимание на то, что территория современной Украины была собрана именно в советское время, от которого теперь так решительно открещиваются руководители современной Украины и их единомышленники.

В связи с этим Путин напомнил и позицию своего начальника в первой половине 1990-х годов, санкт-петербургского мэра Анатолия Собчака, который еще в 1992 году выступал за то, чтобы республики, ставшие независимыми государствами после распада СССР, возвратились бы в «границы, в которых они вступили в состав Союза», то есть «уходите с тем, с чем пришли». Тем самым как бы подчеркивалась роль России в сохранении и поддержке суверенной украинской государственности: ни Киеву, ни другим бывшим союзным республикам Москва никогда не предъявляла подобные требования. Однако украинские элиты в ответ на это стали не просто переписывать общую историю, но откровенно насаждать националистические и антироссийские настроения в обществе. Их в этом всячески поддерживал Запад, стремившийся превратить Украину в «анти-Россию». Такой антироссийский курс украинского руководства стал еще более агрессивным после переворота 2014 года. Был взят курс на пропаганду откровенной русофобской идеологии, в стране происходит «принудительная смена идентичности».

Путин подчеркнул, что на этом фоне «исторический выбор» жителей Севастополя и Крыма был безальтернативным. Такими же безальтернативными стали действия жителей Донецкой и Луганской областей, которые «взялись за оружие, чтобы защитить свой дом, язык, свою жизнь», чтобы не допустить повторения «ужаса и трагедии», произошедших в Одессе 2 мая 2014 года. Но вместе с тем безальтернативны и Минские соглашения.

Однако после этих слов президент делал существенную оговорку, которая фактически перечеркивала повторявшиеся российской стороной официальные заявления о приверженности Минским соглашениям и территориальной целостности Украины (разумеется, за вычетом Крыма, который после возвращения в Россию больше нами не обсуждался как спорная территория). Путин прямо сказал, что всё больше склоняется к мысли о ненужности Донбасса нынешнему Киеву, так как, во-первых, жители Донбасса «никогда не примут те порядки, которые им пытались и пытаются навязать силой, блокадой, угрозами», во-вторых, потому что Минские соглашения «противоречат всей логике проекта “анти-Россия”», в то время как и киевский режим, и его западные покровители только так могут воспринимать будущее Украины. И в связи с этим президент однозначно подчеркивал, что дальнейший сценарий накручивания «анти-России» понятен, поэтому Москва не станет безучастно наблюдать, как «наши исторические территории и живущих там близких для нас людей» будут использовать для этого враждебного России проекта. «А тем, кто предпримет такую попытку, хочу сказать, — заключал автор статьи, — что таким образом они разрушат свою страну». И в самом конце своего текста Путин делал совсем уж прозрачный намек: «Сейчас эти слова воспринимаются кое-кем в штыки. Могут быть истолкованы как угодно. Но многие люди меня услышат».

Словом, повторялись мысли из прямой линии лета 2018 года, только в более жесткой форме. А финал президентской статьи, в котором он, перейдя от комментированного изложения фактов прошлого к серьезным предупреждениям, однозначно свидетельствовал о том, что за семь с небольшим месяцев до начала СВО Путин уже вполне допускал возможность силового принуждения Украины к тому, чтобы она перестала быть «анти-Россией».

В ответ на статью Путина «Об историческом единстве русских и украинцев» Зеленский записал заносчивое видеообращение, в котором высокомерно и безграмотно с исторической точки зрения заметил, что «двоюродным племянникам и очень дальним родственникам» Украины не следует «посягать на ее наследство», а также «пытаться доказать свою причастность к истории тысячи лет и тысячи событий, находясь от мест, где она произошла, за тысячи километров».

Градус историософской и одновременно политической дискуссии повышался.

Глава 3

Россия сосредотачивается: знаки предстоящей спецоперации

Что бы ни говорили отдельные комментаторы по поводу пресс-конференции Путина 23 декабря 2021 года, как бы ни заклинали блогосферу чеканными приговорами типа «гарант выдохся», «очередная неудачная попытка удержать обрушающийся рейтинг», «замалчивание главных вопросов» и иными подобными и рутинно повторяемыми пропагандистскими штампами, — общение президента с журналистами в ходе этого мероприятия действительно, по-настоящему, разительно отличалось от всех предыдущих аналогичных событий. Путин сказал слишком много. Чересчур много. И удивительно, что на таком фоне его по-прежнему пытались уличить в сознательном замалчивании проблем, волнующих подавляющее большинство населения. Какое тут замалчивание, когда все карты открыты?

Но обо всём по порядку. Пожалуй, главное отличие этой пресс-конференции от других форматов многочасового говорения первого лица заключалось в том, что прежде накануне обычно принимались гадать, о чем он скажет, а сейчас наиболее существенное было понятно уже загодя — это стремительно повышавшийся градус противостояния с Западом. И точнее не столько противостояние как таковое, сколько его возможные внутриполитические проекции.

В самом деле, было совершенно понятно, что самое интересное на заседании 9 декабря 2021 года Совета по развитию гражданского общества и правам человека — это не скандал вокруг режиссера