Гремлин за переборкой - Наталья Сергеевна Филимонова

Голос невольно дрогнул, и я отметила про себя, что над контролем эмоций придется еще поработать. Не зря все-таки меня всегда ругали за это во время обучения…

Впрочем, я тут же отвлеклась. Потому что в момент, когда мой голос дрогнул, у офицера едва заметно шевельнулось ухо. И только тогда я обратила внимание на его слишком крупные зрачки. Нохаец!

Это сейчас я с одного взгляда могу определить любого ксеноса и отличить чистокровного нохайца от человека или даже полукровки. А тогда — у меня было очень много теории и совсем не было практики.

В нашей галактике десятки разумных рас. Известны разумные насекомые и одноклеточные, две расы цивилизованных растений и даже одна мыслящая планета. Гуманоидных рас, в общем-то, тоже хватает. И все они настолько отличаются друг от друга, что их представители зачастую с трудом общаются между собой — настолько различно их мышление, обусловленное и физиологией, и самим способом существования.

И только земляне и нохайцы оказались настолько похожи, что нередко их можно перепутать. Различия так незначительны, что даже между расами, живущими на одной планете, встречаются менее сходные фенотипы. Более того — мы оказались даже генетически совместимы, что уж вовсе ни в какие ворота не лезет! А учитывая, что Земля и Нохайя располагаются в относительно близких — в масштабах Галактики — звездных системах, предположить случайное сходное развитие практически невозможно. Ученые обеих планет бьются над этой загадкой уже не одно столетие. Кто из нас чей предок — теперь сложно сказать. Может, вообще обе расы — результат эксперимента какой-то третьей цивилизации.

Внешне нохайцы чуть крупнее землян, выше и шире в кости. Волосы у них растут только на голове. В среднем у них более острый слух. Звезда Нохайи светит не так ярко, как земное Солнце, поэтому зрачки у них крупнее и почти лишены радужки, а еще они отлично видят в темноте. Есть расы с синеватым и желтоватым оттенком кожи, но есть и совсем светлокожие.

Собственно, на этом отличия заканчиваются. Невысокого и смуглого для своего народа нохайца запросто можно принять за землянина.

Ах да. Еще они шевелят ушами, когда прислушиваются. И дергают ими, если нервничают. Смешно, но именно это дурацкое отличие позволяет мне, несмотря на довольно субтильное телосложение, при необходимости вполне успешно выдавать себя за особо неудавшуюся нохайку. Ну или просто за нохайку-подростка. Люди всегда обращают внимание на то, что кажется им необычным или смешным. Достаточно предварительно закапать глаза каплями для расширения зрачков, а во время беседы трогательно прянуть ушами — и никто уже не сомневается в твоем происхождении.

И да, высокому искусству шевеления ушами меня специально учили.

Но вот опыта общения с какими бы то ни было ксеносами у меня тогда не было совсем. Поэтому я, откровенно говоря, совершенно неприлично зачарованно уставилась на уши собеседника.

— Не волнуйтесь, это простая формальность, — сухо бросил он. — Положите руку вот сюда, пожалуйста.

С этими словами полицейский пододвинул ко мне небольшую черную пластину, на которой светился зеленым контур человеческой ладони.

Я лихорадочно пыталась найти выход. Если меня арестуют или хотя бы задержат для дополнительного расследования — в тюрьме маскировка наверняка вскроется. А ориентировки на меня с моей родной планеты рассылали по всей Галактике. Честно говоря, не знаю и знать не хочу, что там было указано — пропала чья-то горячо любимая дочка или сбежала опасная малолетняя преступница? Неважно. Важно то, что меня экстрадируют — и мне конец. Вот так вот быстро и бесславно…

Обманывать детекторы лжи меня учили. Точнее… если честно, только начали учить. Детектор отслеживает физиологические изменения, когда человек говорит правду и когда лжет — дыхание, пульс, гальваническая реакция кожи и прочее. Все эти крохотные сигналы, говорящие о том, что даже «легко» врущий человек все-таки слегка нервничает и испытывает дискомфорт, когда лжет. Всего-то и надо — научиться идеально контролировать свои эмоции и реакции. Вот это-то и было для меня проблемой всегда. Мои учителя надеялись, что это пройдет, когда я миную самый эмоциональный подростковый возраст с его штормами.

Другой вариант — вжиться в роль настолько, чтобы верить в каждое собственное слово. Вот с актерской игрой у меня всегда было все отлично. Только для этого стоило бы продумать легенду заранее, а не сочинять на ходу.

— Ваша раса? — первый вопрос полицейский задал не об имени. Все верно — имя спрашивают первым тогда, когда ответ на этот вопрос точно известен заранее. При проверке на детекторе лжи всегда сначала задают вопросы о том, что легко проверить или что уже известно.

Следующие «пристрелочные» вопросы были и вовсе не обо мне — на какой планете я нахожусь, как называется казино, какую сумму я выиграла…

— Ваше полное имя?

И я подумала — а какая разница? Все равно моего «настоящего» имени никто не знает. И никто не найдет меня по нему. Я могу сказать правду о своем имени — и абсолютно ничего этим не сказать!

— Шайла. Шайла Севир…

В качестве «фамилии» я могла назвать «семь» на любом из девятнадцати известных мне языков — и это была бы чистая правда. В конце концов, другой фамилии у меня все равно нет. А языкам меня учили так, чтобы я любой из них могла воспринимать как родной. Так что «Седьмой» меня называли на каждом из них. Я выбрала нигурский диалект — мне показалось, «Севир» звучит достаточно благозвучно и вполне похоже на фамилию.

— Ваш возраст?

Вжиться в роль! Я взрослая, уверенная в себе… я… и нечего так сверлить меня глазами, я ничего плохого не сделала!

— Двадцать.

Офицер бросил взгляд на экран и прищурился.

Ну… в конце концов, скрывать правду о собственном возрасте я имею полное право! Может, мне, наоборот, за тридцать, я сделала кучу пластических операций и не хочу об этом распространяться!

Вот только я наделала уже слишком много ошибок, чтобы надеяться, что выкручусь, когда начнутся вопросы о казино.

— Простите… — я чуть смущенно улыбнулась. — Вы не могли бы отпустить меня в туалет?

Нохаец чуть приподнял брови.

— Вы ведь понимаете, что сбежать оттуда не удастся? Там нет окон.

Я выдавила из себя смешок и потупилась.

— Мне действительно очень надо!

Моя рука по-прежнему лежала на детекторе, так что полицейский без труда мог убедиться, что я говорю чистую правду. Мне и впрямь было очень надо! Я же не уточняла — зачем…

В туалет меня отпустили — не звери все-таки! Тем