Омский альманах. Книга первая - Сергей Петрович Федотов

простым русоволосым ребятишкам. Она старалась строить уроки еще более увлекательно и после уроков, после обеда учительница и дети снова возвращались в школу. Начинались занимательные часы. То совершались прогулки в лес, то затевались веселые и полезные игры, то начинали сажать около школы свой садик. И не раз дивились односельчане, сколько внимания и любви отдает она детям. Стойкость ее вызывала изумление. Как-то быстро выросла ее репутация. Даже из дальних деревень приезжали в Покровку крестьяне с просьбой к учительнице взять на воспитание их детей.

Прошло немного времени — и снова невдалеке загрохотала война. По Сибири в громе победных сражений, шла Красная армия, тесня Колчака, Легко вздохнула Анна Храмова, предчувствуя возвращение родной власти, счастливых советских порядков. Она понимала, что не должна быть безучастна в этой борьбе. Ей пригодился опыт партизанского разведчика. Теперь она собирала сведения об отступавших колчаковских частях, радостно принимала первые отряды разведчиков Красной армии и передавала им собранные сведения. Она оказала этим ценную помощь своей родной армии.

Восторжествовала советская власть. Какое ликование поднялось в душе сельской учительницы! Теперь, лишь бы прогнать со своей земли последние клочья белых банд и уничтожить гнезда интервентов, — можно, засучив рукава, взяться за созидательную работу.

Были бурные дни. Собрания, беседы, митинги. Выборы Совета Депутатов. Комбеды.

Анна Храмова была избрана в волостную комиссию по реквизиции имущества, награбленного помещиками, торговцами, кулаками. Немало дней и ночей провела она на новой работе.

Как-то она встретилась с Петром Чудиновым, крестьянином из деревни Усово. В старом сморщенном полушубке, очень скромный, он радовался в эти дни, как ребенок. Все было ново для него, необычно. Он чувствовал себя властью, новой властью. Он интересовался каждой мелочью, прислушивался к замечаниям крестьян.

Разбирая имущество помещика, Анна бросила Петру новый полушубок.

— Возьми, перемени. Ведь ты теперь волостная власть.

— Вот спасибо, — промолвил Чудинов. — Понимаешь, всю жизнь о хорошем полушубке думал.

Они стали друзьями.

И еще одно радостное событие случилось в это время в жизни Анны Храмовой. Последняя тяжесть слегла с нее, последняя темная туча рассеялась в ее небе: с каторги вернулся муж, друг, большевик.

Красные войска освободили Дмитрия Лемзина, в числе других узников, из Александровского централа. Он приехал домой еще более изможденный, совсем больной. Он долго лечился, но затем, не закончив лечения, взялся за работу.

Дмитрий как-то само собой стал вожаком бедноты, руководителем молодежи. Он создал в Покровке партийную и комсомольскую ячейки, сплотил коммунистов, организовал учебу. Анна Храмова взялась за обучение взрослых. Бородатые ее ученики сначала неловко чувствовали себя за партами, потом привыкли и учились жадно. Учительница была весьма горда ими, делавшими поразительные успехи, переходящими из класса в класс в течение зимы.

Так жила, трудилась эта дружная коммунистическая семья, пока неожиданные события не ворвались в будни советского села.

6

Вечером 10 февраля 1921 года группа молодежи с книгами в руках возвращалась из школы. Какие-то всадники мчались навстречу. Один из них крикнул:

— Кто здесь коммунист?

— Я коммунист! — бойко откликнулся один из взрослых учеников Храмовой.

Ему выстрелили в лицо — он упал замертво.

Началось ишимское кулацкое восстание.

Озверелое кулачье прежде всего набросилось на коммунистов и советский актив села.

На глазах у Анны Храмовой кулачье учинило чудовищную расправу над ее мужем.

Дмитрия Лемзина кулаки закололи вилами. Три брата Лемзина мученически погибли в этот день от руки врагов.

Бандиты напали вслед за этим на сельскую учительницу. Ночью с пиками в руках они ворвались в ее квартиру, требовали оружия. Покровский кулак Григорий Кузнецов столкнул Анну в подполье. Она упала в бочку с капустой и потеряла сознание. Через несколько минут ее, обливающуюся кровью, вытащили наверх за волосы и повели на кулацкую сходку. Послышалась гнусная брань. Бандиты решили снять с Храмовой шубу и валенки, облить ледяной водой и запереть в холодном амбаре.

В эти тяжелые минуты к ней снова вернулась решимость. Она не чувствовала испуга. С твердостью в голосе она обратилась к тем, кто стоял у дверей:

— Если здесь есть кто-нибудь с добрым сердцем, пусть расскажет моим ученикам, за что погибла их учительница. Пусть ученики расскажут обо мне своим товарищам.

Через мгновение, пробившись сквозь толпу, на середину избы выбежала крестьянка Марфа Геращенко. Плача, она набросилась с бранью на кулаков.

В ее словах звучала такая искренняя народная ненависть к бандитам, такое презрение к убийцам, что кулачье невольно испугалось этого протеста. Толпа молча слушала беднячку. Гвалт прекратился. Все затихло. Казалось, голосом Марфы Геращенко говорило все село.

Анну Храмову решили отправить под конвоем в село Усово, где находились в то время главари кулацкого восстания.

Ее провожала толпа женщин. У многих были слезы на глазах. Анна была спокойна, она просила сообщить о ее смерти старушке-матери, жившей под Киевом.

В селе Усово начальником кулацкого штаба был торгаш Орлов. Он завидовал популярности учительницы в народе. И сейчас он решил выместить на ней свою злобу. Орлов приказал подчиненным-подкулачникам применить к учительнице суровые меры. Анну Храмову морили голодом, надеясь выпытать у нее сведения о спрятанном оружии.

Ненависть клокотала в ней. На допросах она молчала или отвечала резко. Не добившись ничего, ее отправили в деревню Афонькино. Учительница ехала в студеную пору раздетой, без обуви, в одних дырявых чулках.

В санях лежала вместе с Храмовой коммунистка Карпова. Прижавшись друг к другу, как родные, они ехали молча. В степи среди снегов неожиданно заговорил крестьянин-конвоир:

— Была бы моя воля, выпустил бы я вас, бабоньки. Да дело у нас такое — подневольное. На вот, покушай, небось, голодная.

Он подал учительнице кусок хлеба. Хлеб был мерзлый. Но после долгой голодовки Анна ела жадно. Потом конвоир передал Анне свои меховые рукавицы, чтобы она надела их на ноги.

— Если жива останешься, поминай меня, — проговорил он.

И самой Анне тогда думалось больше о смерти, чем о жизни. Все это время она была как бы в полузабытьи. Ей не страшна была смерть, она ждала ее стоически, ибо спасения уже не видела. Мученья были невыносимы. Скорее бы смерть, — твердила она мысленно. Муж ее погиб, как герой. Его образ стоял перед ней. Она ничего не скажет бандитам, она выдержит все пытки и даже примет смерть, но не скажет им ничего.

Томительно тянулись дни. Допросы. Пытки. Голод. Она видела, как кулаки безменом пробивали черепа. Кто-то тайком принес ей однажды еду. И снова голод. Мельком она услышала новость: красные войска выходят из Ишима.

Ее снова увезли в Усово, где белобандиты сосредоточивали пленных коммунистов, и отдали на поруки к кулаку. Хозяйка, пустив к себе