Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

Раздавленный горем, Говард на несколько месяцев закрылся на Риджвуде. Док Бэбкок приходил утешать его и понял, что автомобильного магната мучает вопрос: как лучше увековечить память о сыне? Бэбкок предложил идею – построить в Уиллитсе больницу. Говард взял на себя все расходы и распорядился, чтобы еду для больницы поставляли из хозяйства Риджвуда – полей, садов и молочной фермы. Запряженный вол провел первую борозду в 1927 году, а в 1928-м современная, прекрасно оборудованная Мемориальная больница имени Фрэнка Р. Говарда была открыта. Возглавил ее доктор Бэбкок, а Говард оставался в совете директоров до самой смерти.

Он так никогда и не оправился полностью после смерти Фрэнки. В офисе компании «Бьюик» в Сан-Франциско у него в кабинете висел огромный портрет сына, стоящего на коленях рядом с собакой. Много лет спустя юноша по имени Билл Николс, пришедший на собеседование, между делом спросил Говарда, он ли изображен на картине.

– Думаешь, он похож на меня?

– Да, – ответил Николс.

Когда он взглянул на Говарда, у того по щекам текли слезы.

В 20-е годы Калифорния была неподходящим местом для грешников. Сторонники воздержания подарили Америке «сухой закон», а в придачу запретили и азартные игры. Мужчине нельзя было резвиться с женщинами, а благодаря запрету кабаре он не мог даже посмотреть, как они танцуют. Если бы его застукали в отеле с дамой, на которой он не женат, его имя появилось бы в газетах в специальной рубрике для общественного порицания. По воскресеньям все было закрыто, пойти можно было только в церковь, где звучали привычные предостережения против алкоголя, азартных игр, танцев и всяких шалостей. Когда пасторы в Южной Калифорнии хотели как следует застращать прихожан, они разглагольствовали о «Дороге в ад» – проселочной дороге на юг от Сан-Диего, ведущей в Тихуану. Это был «город грехов», где все упомянутые мерзости, и даже больше, можно было совершать, совершенно не таясь.

Такую рекламу и за деньги не купишь – тысячи американцев каждый день устремлялись к границе.

Несмотря на все обещания геенны огненной, дорога в Тихуану немного разочаровывала: казалось, что путь, ведущий в погибель, должен быть шире. Тем временем это была всего лишь извилистая грунтовая дорога, местами слишком узкая для двух автомобилей, которая тянулась меж зарослей полыни и уходила вниз к мелкой речке на границе. Те, кто путешествовал пешком, обычно могли перейти вброд и поймать «бурро-такси»[9] – повозку, запряженную ослом. Тем же, кто был за рулем, приходилось проезжать по довольно шаткому мостику на дорогу, ведущую прямиком в Тихуану.

Вот там-то и начиналось все веселье. Тихуана, бывшая до недавнего времени сонной деревушкой, превратилась в центр запретных развлечений для всей Калифорнии. На каждый запрет к северу от границы Тихуана предлагала неограниченные наслаждения. Во времена сухого закона треть всего бизнеса крутилась вокруг алкоголя, включая самый протяженный в мире бар (241 фут) в «Мексиканском клубе». Как только в Сан-Диего запретили кабаре, Тихуану заполнили пляшущие канкан девицы. Когда в Калифорнии оказался вне закона бокс, в Тихуане не было недостатка в поединках. Жениться можно было где угодно, когда угодно: предприимчивые свахи приставали к американским парочкам на улице, предлагая связать себя узами брака задешево. Тем, кто отказывался, предлагали по-быстрому оформить развод, а одиноких мужчин увлекали в многочисленные бордели, которые цвели в Тихуане пышным цветом. Город был открыт нараспашку круглые сутки каждый день. Когда в 1929 году началась Великая депрессия, и жизнь американцев теперь ограничивало не воздержание, а нищета, владельцы заведений в Тихуане удерживали низкие цены, так что гости с севера, вольготно прогуливаясь мимо дощатых торговых лавок на Авенида-Революсьон, могли позволить себе во всех смыслах роскошную жизнь: лобстеров на ужин, благородный алкоголь, услуги салонов и танцы. Казалось, здесь царят первобытные порядки: бывший жокей Уод Стадли вспоминал, как однажды посреди пустыни остановился грузовик, полный мексиканских солдат, которые штыками вытолкали мужчину, подозреваемого в изнасиловании, а когда он пустился бежать, принялись стрелять, используя его как живую мишень.

Главным увеселением для туристов в Тихуане были конные скачки, организаторы которых существенно выиграли, когда в США этот спорт переживал не лучшие времена. Соревнования чистокровных верховых лошадей в Америке имели долгую и славную историю, но на пике борьбы с развращенными нравами и азартными играми в первом десятилетии XX века несколько скандалов из-за договорных скачек, где были замешаны букмекеры, вызвали волну законов, запрещающих ставки. Результаты были катастрофическими: в начале века по всей стране существовало более трехсот ипподромов, а к 1908 году оставалось лишь двадцать пять, и их количество продолжало сокращаться вплоть до Первой мировой войны. В Калифорнии, центре элитных скачек на Западном побережье, из всех ипподромов запрет пережил только «Танфоран» в Сан-Бруно, да и он был на грани закрытия. Многие жокеи были вынуждены уйти из спорта, продать конные заводы и лошадей. Большинство из оставшихся, особенно на Западе, опустились на более низкий уровень, соревнуясь на обшарпанных ипподромах с прохудившимися крышами, разбросанными по Канаде и тем немногим американским штатам, где скачки не были запрещены.

Для жителей Тихуаны этот запрет был подарком небес. В 1916 году, вскоре после того, как в Калифорнии ставки стали вне закона, в Тихуане открыли ипподром, который сразу же стал прибежищем для американских коневладельцев и любителей скачек. Местечко было так себе – один бывший наездник сравнивал его с сараем, однако, как и все в Тихуане, оно было первым в своем роде – там начали использовать передвижные стартовые боксы[10], пока еще примитивные, а также фотофиниш. А когда голливудская съемочная группа уехала, забыв взять с собой звукоусилительную аппаратуру, хозяева ипподрома прибрали ее к рукам, поколдовали и вскоре установили на ипподроме первую систему громкоговорителей. Скачки проводили без правил и ограничений, и американцы их обожали.

Среди тянущегося через границу потока янки[11] был и Чарльз Говард. Он никогда не объяснял, зачем ездил туда. Возможно, в Тихуане он освобождался от сковавшего его горя. Некоторые рассказывали, что его брак еще до смерти Фрэнки не был крепок, а теперь был на грани распада – возможно, ему хотелось сбежать. Или причина была в том, что вся его работа стала значить гораздо меньше. Автомобили, которые принесли ему огромное богатство, отняли у него нечто неизмеримо более важное. Как минимум один знакомый утверждал, что Говард потерял интерес к машинам. Его тянуло по «Дороге в ад» в тот развеселый неказистый городишко. Девочек и выпивки он избегал, лошади – вот что занимало его внимание. Завязав общение с любителями скачек, уже скоро он купил несколько неприметных мексиканских лошадок и ездил через границу на их соревнования. Скакуны были самые заурядные и соревновались не больше чем за несколько песо, однако Говарду нравилось стоять