Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

Однажды летом 1929 года старший сын Говарда Лин пригласил отца на ежегодное родео в Салинасе. В тот день Лин был с женой Анитой, которая уговорила старшую сестру Марселу Забалу, местную актрису, присоединиться к ним. Там, стоя среди зрителей, Чарльз Говард впервые заметил ее темные волнистые волосы, прямые тонкие брови, приветливую улыбку. Марсела училась у монахинь и выросла на скромном ранчо неподалеку от Салинаса, где ее отец работал адвокатом. На ежегодном фестивале латука в Салинасе ее однажды избрали королевой.

Чарльз Говард был очарован. В скором времени Анита родила первенца и попросила сестру помочь. Марсела перебралась в дом Лина и Аниты, где они с Чарльзом виделись каждый день. И хотя их разница в возрасте вызывала пересуды, Говард влюбился в девушку, а она в него. Двадцатипятилетняя Марсела была сестрой его невестки, пятидесятидвухлетний Говард был женат. Его брак, пошатнувшийся со смертью Фрэнки, разрушился. Осенью 1932 года Чарльз и Марсела поженились в доме Лина.

В Марселе Говард обрел идеальную спутницу. Она, как и Чарльз, отличалась особой сердечностью. Внезапно оказавшись в мире богачей, она привлекала простым и приятным обхождением, но также владела редким самообладанием и тактом, из-за чего ее частые выходы за рамки общепринятого казались очаровательными, а не вызывающими. Светские репортеры были в восторге от нее. Она била по мячу с такой силой, что играла в гольф с самых дальних стартовых площадок, предназначенных для мужчин. А когда в 1935 году Чарльз организовал пятимесячное сафари по Африке, Марсела с радостью присоединилась. В мире, где роль женщины по-прежнему ограничивалась традициями, путешествие Марселы стало городской сенсацией, так что в газете «Сан-Франциско экзаминер» выходили ежедневные отчеты о ее приключениях в джунглях. Она же давала достаточно поводов для разговоров: когда на их группу бросился лев, именно Марсела прицелилась и хладнокровно застрелила зверя. А найдя осиротевшего детеныша голубой мартышки, она тайком провезла его в Нью-Йорк в шляпной коробке. Уговорив руководство «Уолдорф-Астории» позволить ей поселить его в своем номере люкс, она позировала там репортерам на плюшевом диване, держа малыша Блюи с бананом, а затем увезла его с собой домой. Марсела поддерживала представления Говарда о важности имиджа и с удовольствием делила с ним внимание публики. И, как и ее муж, она провела большую часть жизни с лошадьми.

В 1934 году Чарльз Говард мог выглянуть в окно любого своего офиса и увидеть город, созданный его видением. Передвигающийся на лошадях Сан-Франциско, куда он приехал тридцать лет назад, пропал без следа. Лишь несколько лошадей еще цокали по городским улицам, но и они исчезнут прежде, чем кончится десятилетие. Капитал Говарда насчитывал миллионы, он жил в безграничной роскоши, окруженный преданными друзьями и восхищенной публикой. Но ему этого было мало. Он был готов двинуться дальше.

Его друг Джордж Джаннини, владелец прекрасных скаковых лошадей, предполагал, что нужно Говарду. Он увидел, как возродилась его любовь к лошадям, и считал, что ему стоит перестать ходить вокруг да около и полностью посвятить себя скачкам. Говард не сильно горел этой идеей. Он сказал, что займется этим как следует только на самом высоком уровне, с самым лучшим тренером. Эту тему еще немного пообсуждали, а затем и вовсе закрыли.

Передумать его заставил стоматолог из Сан-Франциско, бывший профессиональный бейсболист и инвестор Чарльз «Док» Страб. Пятью годами ранее, утром понедельника в осенний день 1929 года, он сел в привычное кресло у парикмахера, чтобы побриться. Ему передали телефон. Так, сидя с лицом в пене, Страб узнал, что фондовая биржа рухнула, и он в один день потерял все и оказался должен более одного миллиона долларов. Потрясенный, он положил трубку. На ум пришла идея: он потерял деньги, но не связи и не свое чутье. Он построит ипподром, лучший в мире, и вернет скачки в Калифорнию.

Как оказалось, было самое время, ведь катастрофа, обрушившаяся на него в тот день, сокрушила всю нацию. Следующие три года, когда экономика задыхалась под гнетом депрессии, правительства штатов отчаянно искали источники дохода. Калифорнийцы, надеющиеся на возвращение скачек, ухватились за эту возможность – впервые за четверть века их были готовы слушать. В 1933 году в Калифорнии согласились легализовать ставки на двух условиях: во-первых, на ипподромах должны были использовать тотализаторы[12] вместо услуг букмекеров, чьи махинации и привели к запрету; во-вторых, ставки облагались большим налогом. Так скачки вернулись к жизни.

У Страба уже был план построить за три миллиона долларов настоящий скаковой Версаль на территории громадного ранчо Санта-Анита у подножия гор Сан-Гейбриел. Нужны были только деньги. Во всех банках ему отказали, и теперь он обивал пороги в поисках частных инвесторов. Во многих домах его не приняли, однако, когда он позвонил Чарльзу Говарду, двери открылись. Говард, его близкий друг Бинг Кросби[13] и еще несколько богатых калифорнийцев вручили Страбу значительную сумму на строительство «Санта-Анита Парк».

Страб потратил деньги с умом. Он возвел ипподром, не имеющий равных в мире, – настоящее святилище чистокровных скакунов, настолько великолепное, что журналист Дэвид Александер вспоминал, как первый взгляд на него подарил ему одно из самых ярких впечатлений жизни. Ипподром Страба, красующийся на фоне гор, открылся на Рождество 1934 года и имел немедленный, ошеломительный успех у публики и принес успех всему штату, который заработал на нем миллионы. Он также сразу стал популярен у конников благодаря блестящей идее Страба организовать на ипподроме собственный турнир – «Санта-Анита гандикап»[14], который проходил ежегодно начиная с 1935-го. В отличие от «Кентукки-дерби», где соревновались лишь трехлетние лошади, турнир в Санта-Аните был открыт для всех взрослых скакунов, от трех лет и старше. Но от чего по-настоящему захватывало дух – так это от призового фонда. В 1934 году победа на крупнейших американских скачках приносила спортсменам от шести до, в редких случаях, пятидесяти тысяч долларов чистыми. Страб же сулил победителю умопомрачительные сто тысяч долларов, плюс еще несколько тысяч от продажи билетов. Это были крупнейшие призовые в мире. В год, когда средний доход на душу населения в США составлял 432 доллара, такие деньги вызвали шум по всей стране. Куш настолько поражал воображение, что почти никто не использовал настоящее название турнира – на языке любителей скачек «Санта-Анита гандикап» превратился в «стотысячник».

Страб создал турнир в самый подходящий момент. Штаты по всей стране легализовали конные скачки с тотализаторами, что привело к увеличению числа ипподромов на 70 процентов. Скачки быстро становились самыми посещаемыми соревнованиями в США, оставляя другие виды спорта далеко позади. Начиная с 1934 года взгляды миллионов новых болельщиков были обращены на турнир на «Санта-Аните», чтобы