Цена предательства: Месть по нотам - Lana Rubi

— Для меня величайшая честь встретить вас, ваша светлость, — его голос, бархатистый баритон, проник под самую кожу. Эдмунд коснулся губами моих пальцев. — Мой дядя без умолку говорил о вашей доброте, но он забыл упомянуть, что вы обладаете красотой, способной затмить все огни этой залы.

Щеки обожгло густым, непривычным румянцем. Я поспешно отняла руку, чувствуя, как внутри просыпается привычная паника.

— Вы преувеличиваете, генерал, — тихо сказала я, переводя дыхание. — Я обычная вдова, и сегодня я здесь только ради памяти отца.

— И это лишь подтверждает ваше благородство, — Эдмунд слегка отстранился, преданно глядя на меня сверху вниз. — Мой дядя рассказывал, как много ваш отец сделал для Империи. Для меня, как для солдата, огромная потеря, что я не успел лично засвидетельствовать ему свое почтение.

— Эдмунд совершил невероятное в Аркануме, Валерия, — с улыбкой вставил Теоден, приобнимая племянника за плечи. — Спасти целый полк из засады врага, удерживать перевал трое суток… Твой покойный муж Каэлас оценил бы такую доблесть.

Эдмунд изобразил на лице благородное смущение, слегка припустив ресницы:

— Ну что ты, дядя. Я лишь выполнял свой долг перед короной. Настоящие герои — это те, кто ждет нас в тылу.

Я смотрела на него, и лед в моей груди начал медленно, едва заметно подтаивать. Воин, который не хвастается своими подвигами? Мужчина, который говорит о долге и уважении к моему покойному отцу? Это было так непохоже на спесивых столичных франтов. Каэлас тоже был молчаливым героем, и Эдмунд подсознательно показался мне кем-то… безопасным. Словно вернулась частичка того старого, понятного мне мира.

— О, генерал, вы скромничаете! Об этой битве на перевале говорит вся столица! — Алисия подошла ближе, её веер кокетливо порхнул у самого лица. Она ослепительно улыбнулась Эдмунду, но тот лишь вежливо и прохладно кивнул ей, тут же снова переведя всё свое внимание на меня.

Эта маленькая деталь, то, что он проигнорировал признанную красавицу Алисию ради меня, полноватой и уставшей вдовы, ударила по моему женскому самолюбию сильнее любого комплимента. Внутри шевельнулось робкое, давно забытое любопытство.

— Ваша светлость, я знаю, что вы не настроены на танцы, и я бесконечно уважаю ваш траур, — мягко произнес Эдмунд, делая полшага ко мне. — Поэтому я не посмею просить вас о вальсе. Но… позволите ли вы мне совершить куда более дерзкий поступок? Я бы очень хотел нанести визит в вашу загородную резиденцию. Не ради светских бесед. Мой дядя проговорился, что ваш сын Марк бредит военным делом и мечтает о настоящем верховом коне. Я привез из Арканума потрясающего жеребца и был бы счастлив лично обучить мальчика паре приемов верховой езды. Если, конечно, вы позволите.

Сердце пропустило удар. Он думал о моих детях. Не обо мне, не о моих деньгах, а о Марке.

— Это… это очень благородно с вашей стороны, генерал, — мой голос дрогнул от подступившей благодарности. — Марк будет в восторге. Приезжайте.

— Ловлю вас на слове, Валерия, — Эдмунд тепло улыбнулся, и в его глазах снова на миг блеснул янтарный свет.

Вечер подошел к концу. Чувствуя себя невыносимо уставшей, я попрощалась с Теоденом и Эдмундом. Алисия вызвалась проводить меня до кареты.

Мы шли по длинным, сияющим зеркальным коридорам дворца, и я ловила себя на мысли, что с моих плеч впервые за этот год спал невидимый, давящий груз. Алисия мягко приобняла меня за талию, шурша атласными юбками своего алого платья, и её лицо светилось такой чистой, неподдельной радостью, что у меня теплело внутри.

— Ну что, Лери? — заговорщически прошептала она, когда мы вышли на крыльцо, подставив лица прохладному ночному воздуху. — Ты улыбаешься. Настоящая, живая улыбка. Боги, я так счастлива, что ты наконец-то сделала этот шаг!

Я посмотрела на усыпанное звездами небо Доркалума. Впервые за долгие месяцы оно не казалось мне холодным, чужим и враждебным. Строчки из песни Алисии всё еще нежным эхом звучали в моей голове, призывая расправить крылья, а место на пальцах, которого коснулись губы Эдмунда, до сих пор приятно покалывало теплом.

В глубине моего израненного, заледеневшего сердца робко, вопреки всем страхам, пробивался крохотный росток надежды. Надежды на то, что жизнь действительно продолжается. Что я смогу защитить Марка и Клер, обрету долгожданный покой и, возможно… когда-нибудь снова научусь дышать полной грудью. Рядом со мной были преданный Теоден, любящая Алисия и благородный мужчина, готовый стать нашей защитой. Я больше не была одна.

Карета тронулась, увозя меня в темноту ночи под мерный стук копыт по мостовой. Внутри меня больше не было прежней зимы. Там, согретая заботой близких, медленно и несмело зарождалась весна. Я засыпала на мягких подушках экипажа с легким сердцем и абсолютной уверенностью в том, что отныне всё обязательно будет хорошо.

Глава 4

Глава 4

Стук копыт по гравийной дорожке разорвал привычную утреннюю тишину ровно через три дня после бала.

Я стояла на веранде своей загородной резиденции, зябко пряча ладони в карманах простого, наспех накинутого шерстяного плаща, когда в открытые кованые ворота уверенно въехал он. Генерал Эдмунд Кросс-Варн сидел в седле с такой непринужденной, хищной грацией, словно родился в нем. Под ним был исполинский вороной жеребец редкой арканумской породы. Лоснящийся конь-уголь с густой, шелковистой гривой и мощной грудью, чей безупречный вид с первого взгляда выдавал дорогую, чистокровную боевую кровь.

Но моё дыхание перехватило, а сердце ухнуло куда-то вниз, когда я разглядела, что свободной рукой, под уздцы, он бережно ведет за собой второго коня.

Это была невероятная, точная миниатюрная копия его собственного вороного великана. Молодой, еще слегка нескладный, но бесконечно статный жеребчик ступал следом за вожаком, горделиво вскидывая голову с такой же роскошной, черной как ночь гривой. Такой королевский подарок лишал дара речи. Эдмунд привез не просто породистую игрушку, он привез Марку символ мужского братства.

Марк, завидев коней, буквально застыл на месте, выронив свой деревянный меч прямо в примятую траву. Его детские глаза округлились от чистейшего, благоговейного восторга. Даже Пепел, наша драконья гончая, перестал грызть кость и настороженно приподнял чешуйчатую голову, тихо, предупреждающе порыкивая на статных чужаков.

Эдмунд плавно соскочил на землю, кивнул мне и перекинул поводья подбежавшему конюху. Первым делом он направился не ко мне, а к моему сыну. Надо заметить, мне это было чертовски приятно как матери. В