Чёрная Пятница! - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Натянул до бровей, чтобы прикрыть шишку над виском и живописный синяк, расползшийся к уху.

В зеркале подсобки на меня смотрел человек, который явно прячется от жены. Гена бы оценил. Он бы, пожалуй, прослезился и признал во мне брата по несчастью.

— Ну как? — спросил я у Коти.

Кот посмотрел на кепку, потом на меня, потом демонстративно начал вылизывать заднюю лапу.

Критика принята.

До трамвайной остановки я шёл походкой человека, который очень старается идти нормально. Проблема в том, что рёбра на каждый вдох отзывались нытьём, левое колено щёлкало, а спина работала в режиме «переезд без грузчиков».

Логистика тела была нарушена по всем накладным. Но что делать? Надо шлепать на встречу, ведь сегодня суббота, а это значит, что…

Лера ждала у сквера. Чёрная кожанка, тяжёлые ботинки, пепельные пряди на ветру… альтушечная классика.

Оглядывала она меня секунды три. А потом…

— Кротов, — сказала она вместо приветствия. — Ты идёшь так, будто тебе вчера делали опись внутренних органов.

— Доброе утро, Соколова. Прекрасно выглядишь. Я тоже рад встрече.

— И что это на голове? Тебя в этой кепке хоронить будут?

— Это камуфляж.

— От кого? От вкуса?

Она шагнула ближе, и я даже не успел возразить, как её пальцы бесцеремонно оттянули воротник худи. Под ним открылась выставка достижений моего организма: леопардовая россыпь зелёнки, сине-жёлтые разводы и край бинта на плече.

Сапфировые глаза сузились до остроты хирургических лезвий.

— Кротов. Я оставила тебя одного на два дня. Два. Дня. Тебя что, через мясорубку прогнали и обратно слепили по фотографии?

— Ну…

— Это второй раз за два дня! Ты во что-то ввязался. Опять. Рассказывай.

Я вздохнул. Рёбра напомнили, что вздыхать тоже больно.

— Представляешь, эта стерва мне весь стеллаж с бакалеей уронила, — начал я с наболевшего. — Ты вообще знаешь, каково это, собирать перловку с пола, когда у тебя рёбра трещат? Перловка, Лера. Она мелкая. Закатывается под холодильник. Я её до сих пор нахожу в местах, где её физически быть не может.

Лера моргнула.

— А Директор, сука, вместо компенсации морального ущерба выкатил мне штраф за рольставни и за всё хорошее. Триста тысяч! Я ему вечером на уши сяду, честное слово, и не слезу. Пусть отменяет, ибо не фиг. Рольставни, между прочим, пострадали при исполнении.

Она смотрела на меня так, будто я на её глазах разобрал и собрал обратно кубик Рубика ногами.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно серьёзно. Перловку до сих пор нахожу.

— Кротов. Тебя избили. Дважды. А ты мне жалуешься на крупу и штрафы.

— Ну а на что мне жаловаться? На жизнь? Жизнь как раз наладилась, мне кэшбэк упал.

Лера медленно выдохнула. Кажется, в этот момент в её голове рушилась какая-то стройная теория о человеческой психике. Пока она переваривала, её рука как бы невзначай легла мне на грудь. В ладони блеснул обсидиановый кулон, прижатый к моей куртке.

Я вежливо подождал.

— Ну что, — спросил я, — иней пошёл? Или я чистый?

Она отдёрнула руку. На бледных скулах проступило что-то похожее на румянец, что для Леры Соколовой было эквивалентом истерики.

— Я проверяла, не подцепил ли ты проклятье.

— Я понял. Просто в следующий раз предупреждай, а то люди вокруг подумают, что ты со мной флиртуешь. Пойдут слухи. Вика получит инфаркт от счастья, ей же будет что обсуждать до конца семестра.

— Кулон не замёрз, — сухо сказала она, игнорируя выпад. — Значит, чистый. Что странно, учитывая твой внешний вид.

— Внешний вид у меня рабочий. Боевые ранения, между прочим, окупились. Сто тысяч кэшбэка за оборону точки.

— Сто тысяч?

— Ага. Правда, штраф триста, так что баланс пока отрицательный, но это временно, — про наличку я ей решил не рассказывать. Наличка любит тишину. — Я умею быть очень настойчивым, когда речь о моих деньгах.

Лера покачала головой.

— Ты завалил кого-то из тварей. Я же вижу. И тебя волнует бухгалтерия.

— Меня всегда волнует бухгалтерия. Твари приходят и уходят, а недостача остаётся в отчёте навсегда.

Подошёл трамвай, дребезжащий и полупустой. Мы забрались внутрь, я сел с осторожностью человека, перевозящего в себе хрупкий груз. Лера устроилась рядом и повернулась ко мне всем корпусом.

— Так. Теперь подробно. С самого начала. И без перловки.

И я рассказал. Про Аллочку с её ассортиментом зубов и Снежка с рюкзаком. Про то, как клиент в зелёном дождевике выпил яд, растворяющий советские монеты, крякнул и попросил ночной приют.

На словах «а потом он вылез из её живота с игрушечной катаной» Лера перестала крутить кольцо на пальце. И нахмурилась.

— Стоп. Зелёный дождевик. Тёмные очки. Голос с эхом?

— Он самый. Рейвер. Хотя лично мне он представился Сергеем. Сказал, для друзей Сергунька, но до этого статуса надо дожить.

Лера побледнела. Не фигурально: с её лица ушли последние краски, и на фоне чёрной водолазки она стала похожа на гравюру.

— Рейвер, говоришь… — она сглотнула. — Кротов. Ты вообще понимаешь, с кем ты квас распивал?

— Судя по твоему лицу, не с кем-то из деканата.

— Про твою Многозубую я, кстати, ничего не знаю, — она нахмурилась. — Скорее всего, пришлая. Из другого конца Москвы, а то и вовсе не московская. Явилась, похоже, чисто поквитаться с ним. И это многое объясняет, потому что желающих поквитаться с Рейвером… хватает.

— А поподробнее?

Трамвай качнуло на стыке. За окном поплыли гаражи, ржавая насыпь и серые башни «Северных Ткачей».

— Он одиночка, — тихо сказала Лера. — Отмороженный. Ему нет места ни среди аномалий, ни среди людей, и, похоже, его это устраивает. Говорят, он ненавидит Изнанку. Не боится её, не изучает, а именно ненавидит, как личного врага.

— Заметно. Он про геноцид аномалий говорил с таким лицом, с каким люди обычно про отпуск в Турции говорят.

— Никто не знает, сколько ему лет. Ходит в этом клоунском дождевике, а по слухам помнит Москву ещё без метро.

Я хмыкнул.

— Ну, либо ему сильно за сто, либо он просто гениально врёт. Слушай, а он точно человек? Люди так-то не слишком часто переваливают за сотку лет… Твой кулон бы на него среагировал?

— Вот это и интересно, — Лера машинально коснулась обсидиана. — Ходят слухи, что человеком он давно быть перестал. Но и аномалией не стал. Что он переродился во что-то… жуткое и непонятное, без названия, от чего даже Аномалии шарахаются.

— «Мужик с АлиЭкспресса», — предложил я. — Название готово. У него динамик на горле за четыреста двадцать рублей, Лера. Он им косит под нечисть, чтобы мелкие