И все-все-все. Сборник интервью. Выпуск 3 - Дмитрий Львович Быков

— А Муратова?

— Я последнюю картину не видел, к сожалению, но Муратова замечательная, конечно.

— После «Груза» на вас многие обиделись, я в том числе, — что конец советской эпохи выглядел вовсе не так...

— Ну, это, может, в вашей жизни он не так выглядел. А там, куда я ездил, — на Дальнем Востоке, в Заполярье, у ненцев, якутов, тофаларов, — или в промышленных городах... так и выглядел, я ничего не придумал.

— Но вот время, которое пришло на смену СССР, — середина восьмидесятых, начало девяностых — оно нравилось вам?

— Ничего более яркого в моей жизни не было. Я вообще предпочитаю не судить — «хорошо», «плохо»... Оно было очень яркое.

— Как по-вашему, «Кочегар» мог бы собирать полные залы в качестве жанрового кино?

— Ничего про это не знаю, у меня есть Сельянов, слава богу, он и занимается тиражом. У «Кочегара» тираж сто копий. Вряд ли он может собирать полные залы, я думаю. Есть люди, которым он нравится, этих людей сравнительно немного. Можно ли называть его жанровым кино — опять-таки не знаю. Я в принципе стараюсь, чтобы смотреть было нетрудно, и если Сельянов говорит «здесь длинно» — упираюсь только в особых случаях.

— А почему ваши фильмы сравнительно редко ездят по большим фестивалям?

— Почему, они много ездят. Это я не езжу по большим фестивалям, потому что скучно. Я вообще не тусуюсь. Сижу дома и пишу сценарии, а что еще делать-то? Я считаю, что надо работать. Потому что все остальное вообще не имеет смысла и не дает удовольствия.

— А работа еще дает?

— Ну, с годами трудней, конечно. Я не могу уже сценарий за две недели написать, как раньше. Все медленней. Но поскольку все остальное еще хуже — я буду искать любые возможности, чтобы снимать, а тусоваться не научусь никогда. И общения мне надо немного. Но на фестивали я ездил с самого начала — уже «Счастливые дни» попали в каннский «Двухнедельник режиссеров» и отлично там прошли, я за одним столиком с Баззом Лурманом сидел.

— И как Лурман?

— Замечательно, он эмоциональный очень человек, и поэтому у него фильмы такие же, с чувством. Помню, как он услышал со сцены свое имя и заветное «Camera d’or!» и понесся на сцену — золотую камеру получать. А это просто перечисляли участников двухнедельника, и он жестоко обломался. Он туда приехал еще из Австралии, привез первую картину — «Строго по правилам». Вообще он условный такой, очень театральный — самая условная, конечно, «Ромео и Джульетта», и она послабей. А «Мулен Руж» — очень хорошо.

— Вы свои фильмы пересматриваете?

— Нет. Очень редко, когда надо в зале проверить, какая копия и как ее показывают. На премьере «Кочегара» в Москве, например, свет зажгли на финальной черно-белой части, где экранизация рассказа. Это им показалось, что кино кончилось. Черт-те что.

— В каких местах вы любите снимать?

— Петербург. Череповец люблю, промзоны всякие, трубы. Вот как в «Грузе» — разве плохо?

— Да это лучший кусок в фильме — где маньяк на мотоцикле под «Маленький плот»...

— Видите. А Лоза посмотрел — я ему говорю: «Спасибо за песню». А он говорит — «Песня хорошая, а фильм говно».

— И песня хорошая, и фильм соответствующий.

— Я и говорю.

— Тут Шевчук недавно сказал, что Сельянов лучший режиссер своего поколения и многое недоснял. Он в режиссуру обратно не планирует?

— У Сельянова, я считаю, лучший фильм «День ангела», потрясший меня в свое время. Это классика. А «Время печали еще не пришло», скажем, и недооцененная, и слишком условная картина, потому что сценарий был Коновальчука, а Сельянову надо писать самому. Насчет хочет он назад в кино или не хочет — к нему.

— Сергей, хотите?

— В России, как сказано выше, все может быть, но пока — очень маловероятно. Шевчуку привет.

— Леш, напоследок: какое образование лучше всего получать режиссеру?

— Любое нережиссерское плюс высшие режиссерские курсы. Профессия должна быть.

— У вас какая?

— Переводчик. Французский подзабыл, потому что не пользуюсь, а английский свободно.

— Прямо вы коллега Кормильцева...

— Я хорошо его знал, в Свердловском рок-клубе все друг друга знали. Он был, наверное, лучший поэт в русском роке и героический совершенно человек, я ему в Лондон до последнего дня звонил.

— У вас следующая картина придумана?

— Придумана, но я никогда не рассказываю. Сценарий есть, а что получится... Знаете, как телекомментатор иногда орет: «Гооооол!» — а потом ему приходится нахваливать мастерство голкипера. Потому что никакого гола. Я вам все расскажу, когда сниму.

2010

Сергей Бодров

Сценарист Сергей Бодров прославился как режиссер в начале перестройки — фильм «С. Э. Р.» прошел по многим фестивалям и привлек к нему внимание Запада. «Кавказский пленник» упрочил этот успех. После этого Бодров был известен в России главным образом как отец исполнителя главной роли — его сын, Бодров-младший, после ролей в «Брате» и «Брате-2» стал самым известным и востребованным актером поколения, ведущим «Взгляда», символом новых времен. После гибели Сергея Бодрова-младшего на съемках его второй режиссерской работы «Связной» ниша этого главного героя осталась незаполненной, а может, и исчезла. Объединить столь разнородную страну, как нынешняя Россия, не под силу было бы уже и Даниле Багрову.

Отец Бодрова-младшего продолжает работать: только что вышел «Монгол» (по собственному — совместному с Арифом Алиевым — сценарию), он задумывает две новые картины — российскую и американскую, — живет по большей части в Штатах, но бывает и в Москве. Только в разговоре с ним начинаешь понимать, до какой степени мы отвыкли называть вещи своими именами: на простейшую мысль налипает множество экивоков. Бодров говорит прямо, как в девяностые, — вероятно, в Штатах это умение сохранить проще.