Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

Шенк Ф. Б. Поезд в современность. Мобильность и социальное пространство России в век железных дорог. М., 2016.

Barratt G. Russia in Pacific Waters, 1715–1825: A Survey of the Origins of Russia’s Naval Presence in the North and South Pacific. Vancouver, 1981.

Bauerkämper A. Einleitung: Sicherheitskulturen. Konzeptionelle Überlegungen aus geschichtswissenschaftlicher Perspektive // Sicherheitskulturen im Vergleich. Deutschland und Russland / UdSSR seit dem späten 19. Jahrhundert / Hrsg. N. Rostislavleva. Paderborn, 2014. S. 7–31.

Beer D. The House of the Dead: Siberian Exile under the Tsars. London, 2016.

Burbank J., Cooper F. Empires in World History: Power and the Politics of Difference. Princeton, 2010.

Buzan B., Wæver O., Wilde J. de. Security: A New Framework for Analysis. Boulder and London, 1998.

Caruso A. «Blut und Eisen auch im Innern». Soziale Konflikte, Massenpolitik und Gewalt in Deutschland vor 1914. Frankfurt am Main; New York, 2021.

Conze E. Geschichte der Sicherheit. Entwicklung – Themen – Perspektiven. Göttingen, 2018.

Demuth B. Floating Coast: An Environmental History of the Bering Strait. New York, 2019.

Dietze C. Die Erfindung des Terrorismus in Europa, Russland und den USA, 1858–1866. Hamburg, 2016.

Dietze C. The Invention of Terrorism in Nineteenth Century Europe, Russia, and the United States // The Oxford Handbook of the History of Terrorism / Ed. C. Verhoeven. New York; Oxford, 2022. P. 187–213.

Giuseppe Mazzini and the Globalisation of Democratic Nationalism, 1830–1920 / Ed. by C. Bayly, E. F. Biagini. Oxford, 2008.

Haan I. de, Zanten J. van. Constructing an International Conspiracy: Revolutionary Concertation and Police Networks in the European Restoration // Securing Europe after Napoleon: 1815 and the New European Security Culture / Ed. by B. de Graaf, I. de Haan and B. Vick. Cambridge, 2019. P. 171–192.

Jones R. T. Empire of Extinction: Russians and the North Pacific’s Strange Beasts of the Sea, 1741–1867. Oxford, 2014.

Jureit U. Das Ordnen von Räumen. Territorium und Lebensraum im 19. und 20. Jahrhundert. Hamburg, 2012.

Krüger C. G. «Die Scylla und Charybdis der socialen Frage». Urbane Sicherheitsentwürfe in Hamburg und London (1880–1900). Bonn, 2022.

Kusber J. Eliten- und Volksbildung im Zarenreich während des 18. und in der ersten Hälfte des 19. Jahrhunderts. Studien zu Diskurs, Gesetzgebung und Umsetzung. Stuttgart, 2004.

Lieven D. Empire: The Russian Empire and Its Rivals. New Haven, 2001.

Maier C. S. Transformations of Territoriality. 1600–2000 // Transnationale Geschichte. Themen, Tendenzen und Theorien / Hrsg. G. Budde, S. Conrad, O. Janz. Göttingen, 2006. S. 32–55.

Miller M. A. The Russian Revolutionary Emigres, 1825–1870. Baltimore, 1986.

Münker H. Imperien. Die Logik der Weltherrschaft. Vom Alten Rom bis zu den Vereinigten Staaten. Berlin, 2005.

On Security / Ed. R. D. Lipschutz. New York, 1995.

Osterhammel J. Raumbeziehungen. Internationale Geschichte, Geopolitik und historische Geographie // Internationale Geschichte / Hrsg. W. Loth. München, 2000. S. 287–307.

Securitization Theory: How Security Problems Emerge and Dissolve / Ed. T. Balzacq. New York, 2010.

Sicherheitskultur. Soziale und politische Praktiken der Gefahrenabwehr / Hrsg. C. Daase. Frankfurt am Main; New York, 2012.

Sicherheitsprobleme im 16. und 17. Jahrhundert – Bedrohungen, Konzepte, Ambivalenzen. Problèmes de sécurité au XVIe et XVIIe siècles – menaces, concepts, ambivalences / Hrsg. B. Rainer, H. Carl, C. Kampmann. Baden-Baden, 2019.

Smith-Peter S. Imagining Russian Regions: Subnational Identity and Civil Society in Nineteenth-Century Russia. Leiden, 2018.

Sofsky W. Das Prinzip Sicherheit. Frankfurt am Main, 2005.

Späth J. Transnational Revolutionaries in the Europe of the 1820s: Self-Understanding and Self-Staging // Revolutionary Biographies in the 19th and 20th Centuries. Imperial – Inter/national – Decolonial / Ed. by S. Dahlke, N. Katzer, D. Sdvizhkov. Göttingen, 2024, P. 171–191.

Stites R. The Four Horsemen: Riding to Liberty in Post-Napoleonic Europe. Oxford, 2014.

Stuchtey B., Wiegeshoff A. (In-)Securities across European Empires and Beyond. Mapping a New Research Field // Journal of Modern European History. 2018. Vol. 16. № 3. P. 321–334.

Werth P. The Tsar’s Foreign Faiths: Toleration and the Fate of Religious Freedom in Imperial Russia. Oxford, 2014.

Winkler M. Das Imperium und die Seeotter. Die Expansion Russlands in den nordpazifischen Raum, 1700–1867. Göttingen, 2016.

Часть I. Понятия и представления

Ингрид Ширле

«Покой и безопасность» как цели государства в Российской империи

(XVIII – начало XIX века)18

История Российской империи в XVIII веке отмечена политикой масштабных реформ и культурного открытия страны влиянию Западной Европы. Строительство новой столицы Санкт-Петербурга олицетворяло «преображенную Россию», как писал в 1721 году ганноверский посланник Фридрих Христиан Вебер19. Государственное регулирование охватывало все более широкие сферы и характеризовалось усилением роли светской жизни и развитием гражданского устройства. Петр I уже не обосновывал легитимность монарших действий только Божьей милостью, но ориентировался на государственную пользу и общее благо20. В рамках этой новой политики сформировалась и правительственная риторика, которая в течение столетия развивала представление о целях государства. Этот процесс проходил одновременно со становлением литературного русского языка и с оформлением в нем базовых социально-политических понятий. На этом этапе определение и истолкование понятий в большой мере задавались правительственным языком, так как литература и публицистика превратились в мощную силу лишь в последней трети столетия21.

В данной статье в России рассматривается история понятий о покое и безопасности, а также сфер, в которых они были релевантны в качестве ведущих политических целей. Источниковую базу составляют официальные правительственные документы – императорские манифесты и жалованные грамоты, указы монархов и высших инстанций, Сената и Святейшего Правительствующего Синода.

Центральный вопрос – как сферы, относящиеся к проблематике безопасности, описывались и доводились до сведения в официальной риторике. В дополнение и для учета источников нормативного характера привлекаются также толковые и многоязычные словари той эпохи. Основной хронологический акцент – на второй половине XVIII – начале XIX века, исходя из тезиса, что именно в этот период к традиционным целям государства – миру и покою – присоединилась безопасность в качестве обращенной в будущее концепции естественного права22.

В эпоху Просвещения в связи с необходимостью обоснования легитимности власти безопасность стала одной из центральных целей государства. Просвещенная власть должна была не только защищать, но и создавать условия для спокойной и безопасной жизни подданных23. Следствием этого стала дифференциация в лексическом поле: «мир» стал все чаще употребляться для обозначения мирного состояния между государствами, а лексико-семантическое поле «покой/тишина» дополнилось по мере строительства государства новой лексемой «спокойствие». Параллельно развилось понятие «безопасность».

Новые концепты «покоя» и «безопасности» получили развитие по мере формирования «полицейской» системы порядка и построения «законной монархии» по западноевропейским образцам24. Первые определения того, что следует понимать под «безопасностью граждан», были сформулированы в «Наказе» Екатерины II для Уложенной Комиссии 1767 года25. Помимо создания правовой основы власти, определения индивидуальных и коллективных прав и их гарантий, значение концепций безопасности усилили административно-политические меры для более эффективного управления империей. Гарантии безопасности со стороны власти сопровождались осуществляемой под именем «полиции» («благочиния») государственной деятельностью. Реформы – например, губернская 1775 года – должны были создать основу для «общей тишины и безопасности» в империи26.

Лексические и понятийные поля

Спокойствие и мир передавались древнерусскими терминами «покой», «тишина» и «мир»27. Словари начала XVIII века приводили в качестве эквивалента им на латыни «requies, quies, pax, tranquillitas»28. «Мир» мог означать состояние мира между государствами, мирный договор и социальную форму мирного сосуществования29. «Покой»30 и «тишина»31 обозначали состояние беззвучности и неподвижности,