Разрушитель - Григорий Грошев

десяткой в этой империи называли «Ауди». Оказывается, тут существовала специфическая модель — сугубо для российского рынка. Тимофей назвал её «Червонец», а на крышке багажника красовалась гордая цифра десять. Хотя мы пробирались к логову бандитов дворами, отсюда был и другой проход. В ограждении открывалась калитка, замаскированная под забор.

Потом был лабиринт старых, заброшенных сооружений, куда в здравом уме никто не стал бы соваться. И в конце пути — гараж, где на двери висел огромный замок. Даже если полицейские обыскали все эти сооружения, они нашли здесь только запустение и тлен… Никита казался лёгким, но только первую сотню метров. В конце нашего пути его транспортировка стала крайне утомительной.

— Передохнём, — попросил я.

— Тут ерунда осталась, — сказал Тимофей. — Надобно торопиться.

Он открыл замок, распутал цепь и помог мне втащить Никиту внутрь. Потом колдун принялся обтирать своего товарища мокрой тряпкой, чтобы смыть следы крови. Поразительная забота о человеке, который меньше часа тому назад устроил бойню!

— Убирай покуда мусор, — потребовал колдун.

— Какой ещё мусор? — спросил я.

— Да вон, в углу.

Я уставился на кучу пустых коробок, обрывков бечёвки, ветоши и другого хлама. Куча была в человеческий рост. Под ней и притаилась та самая «Десятка» вишнёвого цвета. Кузов — универсал: мне такие никогда не нравились. Я всегда хотел изящную машину с двумя дверями. По недоразумению их звали «купе»: Mercedes CLK или четвёрка BMW.

Огромный универсал был выкрашен в кричаще-красный цвет. Мне почему-то подумалось, что именно такой имели в виду в песне «Вишнёвая девятка». Автомобиль напоминал «Ауди» девяностых годов, но и в то же время — отличался. Итак, колёса у нас были. Но как мы могли выбраться из города? Где нас искали десятки, если не сотни полицейских?

— Сколько раз ты носил ментальную маску? — спросил меня Тимофей.

— Дважды, — ответил я. — Сначала я делал вид, что работаю надзирателем. Так нам удалось выбраться из острога. А потом загримировался под истопника.

— Приятно слышать, — улыбнулся колдун. — Истопник был хорош. Я снял с тебя маску после пленения. Но в этот раз задача усложняется. Скажи, у тебя была собака?

— Конечно, — кивнул я. — В нашем городке у всех были собаки.

— Тогда тебе будет проще, — произнёс Тимофей и указал на багажник автомобиля. — Там вечные костюмы с масками. Это такие, что не разрушатся сами. Пока посмотри, но будь осторожен. Сам не надевай.

Я уже понял, к чему он клонит. Собственно, костюмы напоминали шкуры животных. Да, собаки были бы большими, но не очень. И как я должен был поместиться в такой костюм? Даже для тщедушного тела Грини это было чересчур. И где тут молния или кнопки? Пока я крутил в руках один костюм, Тимофей взял второй.

Он раздел спящего Никиту и… Ловким движением всунул его в собачью шкуру. Да-да, всё было именно так, а не наоборот. Тело бунтаря тут же стало сотрясаться в конвульсиях. Прошло несколько секунд, и перед нами оказался настоящий пёс. Больше всего собака напоминала овчарку: высокие уши, длинный хвост, огромная челюсть.

— Теперь — твоя очередь, — потребовал колдун.

— А нельзя ли мне обычную ментальную маску? — попросил я. — Не хочу становиться собакой.

— Такая маскировка даёт полную защиту, — уверенно сказал Тимофей. — Помоги мне засунуть бобика в машину и раздевайся.

Я снял с себя одежду истопника. Надо же, за это время я перестал замечать неприятный запах махорки, водки и копоти. С сомнением я крутил в руках шкуру собаки, в которую должен был превратиться. Куда тут совать руки? А куда — ноги?

— Не сомневайся, — произнёс маг. — Просто надевай. У нас мало времени.

Я накинул шкуру на плечи — и тут же произошла метаморфоза. Плечевые суставы выкрутило вперёд. Это было не столько больно, сколько неожиданно. Спина выгнулась дугой, а ноги резко подогнулись. Вслед за этими метаморфозами пришла боль: резкая, тупая. Некоторое время я пытался отдышаться и попросить остановить процесс, но из груди вырывалось только рычание.

— Вот, вот! — похвалил Тимофей. — Хорошо села.

— Больно, — прорычал я.

— Прыгай на заднее сиденье, — потребовал маг. — Уезжаем.

Я сделал шаг на новых лапах — и тут же упал. В голове у меня было очень много вопросов. Как это работает? Как потом снять этот костюм? И почему, несмотря на собачью пасть, я говорю человеческим языком? Тимофей на вопросы отвечать не спешил. Он открыл ворота, завёл машину и выехал вперёд. Но уехали мы совсем недалеко: колдун бросил автомобиль, не глуша мотор, и вернулся назад, в здание гаража. Прошло где-то полминуты, когда дверь хлопнула снова.

— Вперёд, Разрушитель! — сказал он и нажал на газ.

— Я — Разрушитель?

— Да, Алексей, — произнёс маг. — Я рад, что ты выполнил столь важную миссию. Потом обязательно расскажешь, как тебе удалось освободить Никиту.

— Ладно, — буркнул я.

Говорить было тяжело: тут же немела челюсть. Уже через десять минут езды возникла другая проблема. Из-за сгорбленности стали неметь суставы и затекли мышцы. Костюм оказался невероятно жарким: пот тёк ручьём. Я даже завидовал Никите, который так и не пришёл в себя. Ох уж эта заговорённая водка! Мне кажется, в нашем мире я тоже такую видел. И даже употреблял.

— Тут из города дорога одна, — сказал Тимофей. — Там такой блокпост развернули, что мышь не проскочит.

— Угу, — ответил я. Говорить было всё труднее и труднее.

— Но я хорошо подготовился… — продолжал колдун. — Имперские реваншисты, знаешь ли, любят бумажки. А у меня они в порядке.

По замыслу Тимофея, он вжился в роль собаковода. Из таких, что колесят по разным городам и весям, показывая своих питомцев. Как по мне, план был слабеньким. В машине не было корма, ошейники и поводки явно не подходили для крупных овчарок, которых мы изображали с Никитой. Колдун же проблемы не видел:

— Ветеринарные паспорта! — говорил он. — Такие, с которыми даже в Соединённые Штаты Европы пустят. Грамоты. Прививки. Вот увидишь, мы блокпост минем, как по маргарину!

У меня не было сил спорить с Тимофеем. Перед глазами по-прежнему стояла жуткая картина расправы в доме уголовников. Неужели тут так принято? Дикость, варварство… С другой стороны, подсознание стала точить другая мысль. А не заслужили ли преступники такое