«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

Как только получу деньги, переведу тебе в Ташкент, до востребования.

Передай Гале, что писал ей, – получила ли она. Пусть через тебя или сама по этому адресу напишет мне. Как, куда перевести ей деньги?

Дорогой мой, хороший батько, не падай духом – не чувствуй себя одиноким, я люблю тебя и постоянно думаю о тебе. Мы еще встретимся и заживем вместе.

Пиши мне, береги себя.

Крепко целую тебя, твой Вася.

Спешу передать письмо, едут в Ташкент. Еще раз целую тебя, крепко целую.

146

21 ноября 1941, [Куйбышев]

21 ноября 41 г.

Дорогой мой и хороший, пришел на вокзал, ты уже уехал. Грустно стало мне. Я, вероятно, скоро уеду в Москву. Посылаю тебе 300 руб. пока. Затем еще вышлю. Береги себя. Помни, что если плохо тебе очень, то перебирайся в Чистополь. Настроение здесь хорошее. Крепко тебя целую и люблю, твой Вася.

Справляйся обо мне через жену Габриловича[330]. Я тут живу в комнате ее мужа. Очень волнуюсь о тебе – как доехал, как с кормежкой, где устроился.

147

2 декабря [1941, Куйбышев][331]

2 декабря

Дорогой мой, узнал из телефонного разговора Габриловича с женой о том, что у вас затруднения с пропиской. Полон беспокойства о том, как устроятся ваши дела там. Получил ли мое письмо, открытку? Послал тебе дней шесть тому назад 300 руб. до востребования. Когда-то они дойдут до тебя. Через 6–7 дней сумею послать тебе снова денег, надеюсь, что большую, чем в первый раз, сумму. Да беда в том, что уж очень медленно они ходят.

Мои обстоятельства изменились – я на довольно продолжительное время остаюсь в Куйбышеве. Дело в том, что редактор наш предложил Габриловичу и мне написать для газеты повесть на фронтовом материале, этим делом займемся теперь[332]. Займет оно, вероятно, месяца полтора-два. Надо будет мне здесь устроиться с жильем, а то ведь я все ждал, что улечу со дня на день. Видел ли Галю, где Катюша? Куда писать Гале? Куда переводить ей деньги? А может быть, посылать их на твое имя? Но останешься ли ты в Ташкенте? Ведь ничего мне не известно. Если можешь, вызови меня по телефону по адресу, который я тебе передал. Если б знал твой адрес, то смог бы вызвать тебя. Попробуй вызвать ты. С огромным нетерпеньем жду известий от тебя. Жалеть об отъезде ты не должен, это была необходимость. Целую тебя крепко, твой Вася.

Сегодня получил открытку, которую ты послал 27 октября, с дороги. Целую тебя еще раз, мой дорогой. В.

На худой конец, помни разговор о Чистополе. Да, страшна дорога!

148

4 декабря 1941, [Куйбышев]

Дорогой мой, вероятно, завтра уеду из Куйбышева месяца на полтора-два. Сегодня послали молнию председателю ташкентского горсовета и редактору газеты «Фрунзевец», подписанную нашим редактором, о твоей и Габриловичей прописке в Ташкенте. Послал тебе почтой до востребования 300 р. и сегодня телеграфом 500 р. – думаю, что телеграфный перевод придет раньше почтового. Я очень беспокоюсь о твоей судьбе, здоровье – где ночуешь, есть ли у тебя средства, пока подоспеют деньги. При первой возможности снова вышлю тебе – все буду посылать по адресу «до востребования».

Пиши мне, пожалуйста, по адресу, который я оставил тебе, либо Самарская, 49, редакция «Красной звезды»[333].

Кстати, в случае необходимости какой-либо напиши зам. редактора Шифрину по этому же адресу (редактор в Москве)[334].

Одно время я предполагал, что останусь в Куйбышеве, но сейчас положение изменилось.

Пиши, дорогой мой. Крепко тебя целую,

твой Вася.

Очень скучаю по тебе, волнуюсь и думаю – о твоих делах.

Ну, еще раз целую тебя и жму крепко твою руку.

Дорогой мой, если найдешь Катюшу, то из этих 800 р. передай Гале, сколько найдешь нужным.

4. XII.41

149

1 февраля [1942, Юго-Западный фронт]

1 февр.

Дорогой мой, писал тебе все время на Ташкент. Сегодня вернулся из длительной поездки и узнал, что ты в Самарканде. Как устроился, как живешь, как здоровье твое? Дошло ли до тебя хоть одно мое письмо либо открытка, дошли ли деньги (Ташкент – до востреб〈ования〉)? Сейчас пошлю тебе деньги – Самарканд, до востребования, справляйся на почтамте. У вас там, наверное, первые признаки весны, здесь жгучие морозы пока. Попал на днях в буран в степи, выехал на танке в деревню, а то бы пришлось померзнуть крепко. Работы много, и работа интересная. Настроение хорошее. Вот только беспокоюсь о всех близких моему сердцу, рассеялись вы по свету. Снится мне часто мама, что с ней, жива ли? Мой адрес на обороте. С нетерпением жду хоть какой-нибудь весточки от тебя. Целую тебя крепко, твой Вася. Видел ли Катюшу? Она в Ташкенте.

150

25 февраля 1942, [Юго-Западный фронт]

Дорогой мой, хороший, – получил твоих два письма из Самарканда. Рад им был несказанно. Я все эти месяцы на фронте, жив, здоров, бодр. Твердо верю, что мы с тобой увидимся и вместе заживем. Где сейчас Галя и Катюша? Послал ей в Ташкент (до востребования) 350 руб., а тебе в Самарканд (до востр〈ебования〉) тоже 350 рубл. Получили ли? В ближайшие дни снова вышлю. Кроме того, посылал тебе в Ташкент (до востреб〈ования〉) 300 и 500 руб. Получил ли ты их? Пишу об этом, чтобы ты мог справку навести, если денег не получил. Просьбу твою обязательно выполню (повидать директора), как только попаду в Москву, а возможность эта не исключена.

Живу я хорошо – работы много. Всю зиму проколесил по фронту. Помнишь, ты меня когда-то укорял (и вполне основательно), что я мало езжу, все сижу на месте. Теперь я компенсирован – моих поездок и впечатлений хватило бы на весь Союз писателей. Дни и ночи я в движении, езжу в бураны и морозы, на машинах, летаю на самолетах, езжу санями, а однажды даже на танке ехал, когда наш автомобиль застрял в буран посреди степи.

Сколько здесь чудесных людей, какая скромность, простота и какая доброта, удивительно сочетающаяся с воинской суровостью. Да, пусть твое родительское сердце радуется – хорошо меня в армии знают, куда ни приедешь, всюду встречают, часто вижу свою книгу в блиндажах и землянках. А недавно ездил я в шахтерские полки[335], там меня просто в лицо некоторые узнавали – по портрету на книжке. Так и кричали: «Эй, как там сани запрягли для Степана Кольчугина?» Ну вот, меня это радует. Хорошо, когда тебя знают в такой чудесной армии, как наша Красная армия.

Дорогой мой, мучит меня твое неустройство, мучит, что ты один и так далеко от меня. Вдруг заболеешь? Мучит, что не могу широко помочь тебе. Но верю,