«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

спасибо тебе за это, ведь стали эти донбассовские годы основными в моей жизни и надолго определили и интересы мои, и литературную работу. Теперь напиши мне в следующем письме о своем быте – как обедаешь, где, чем, как спишь, что делаешь в свободные часы. Обязательно напиши.

Вышел журнал «Знамя» с новой частью «Кольчугина». Твой номер уж лежит – можно ли его тебе в Мичуринск выслать? И по какому адресу, по тому, что письма шлю? Напиши.

Работаю понемногу, вхожу в колею, сейчас предстоит написать мне самую трудную и в то же время самую интересную часть книги – революцию 1917 года.

Пиши, дорогой мой.

Целую тебя крепко,

твой Вася.

7 января 1941 г.

Не забывай указывать заблаговременно о перемене адреса.

135

12 января 1941, [Москва]

Дорогой батько, послал тебе 3 письма в Мичуринск и вдруг получил твое, где пишешь, что едешь в Тамбов. Переслали ли тебе мои письма, или пропали они в Мичуринске?

Я уж писал тебе, что вышел журнал «Знамя». Твой номер лежит, отложен, только не знаю, куда посылать, – напиши точный адрес.

Мои дела в Гослитиздате упорядочены вполне. Там произошла следующая штука – один из чиновников вдруг усумнился в книге, перепугался и чуть ли не предложил начать все редактирование сначала (помнишь, как приятно мне было это редактирование). Создали комиссию, и она решительнейшим образом стала на мою сторону, и книга пошла в набор. Ну а журнал, как видишь, вышел тоже на свет божий. Нервы я себе истрепал сильно всеми этими историями. Лечу их работой и действительно замечаю, что самое лучшее – работать каждый день, систематически, без пропусков. На днях читал товарищам свою новую повесть. Понравилась им весьма, оценили ее высоко, вероятно, переоценили.

Пишу тебе на даче. Собачий мороз, но ночь красива, снег, полная луна и полная тишина.

Батько, дорогой мой, пишу о себе не из эгоизма, а зная, что тебя интересуют мои новости.

После долгих колебаний (писал о них тебе в Мичуринск) договорился с театром Вахтангова писать пьесу, а одно время решил не браться за нее. Посмотрю, что выйдет.

Пиши мне. Береги себя.

Крепко целую. Твой Вася.

12 января 1941 г.

136

[Конец января 1941, Москва]

Дорогой батько, послал тебе в Мичуринск «Знамя» заказной бандеролью. Получил ли?

К посрамлению редакторов-трусов и перестраховщиков книга встречена прессой очень хорошо. 20 янв. в «Правде» помещена статья, 25-го статья в «Вечер〈ней〉 Москве». Была одобрительная статейка в «Литер〈атурной〉 газете»[311]. Говорили мне, что отзывы устные тоже в редакцию поступают хорошие и что даже Щербаков, секретарь МК ВКП[312], на каком-то собрании хвалил весьма «Солдат революции». Ну вот. А помнишь, сколько пришлось мне воевать с редакторами, сколько нервов, усилий я положил, чтобы не кромсали и не резали книги. Ох, беда с чиновниками литературными.

Сейчас работаю над пьесой. Трудная работа, и не знаю, что получится из нее. Во всяком случае, интересует она меня очень. Думаю, что в феврале доведу ее до конца – победного или не победного, но до конца.

А впереди «новый богатый старик», не знаю, соблазнит он меня или нет, но пока соблазняет.

Получил ли мое письмо в Тамбов?

Пиши мне, дорогой мой. Скоро ли кончаешь свою работу? Когда вернешься в Москву. Как тут у тебя будет с дровами, пишет ли Ольга Семеновна тебе? Ох, почему теплое пальто твое висит на вешалке, а ты в такие морозы ходишь в осеннем.

Думаю, что материальные дела пойдут на поправку, ты не огорчайся – есть к тому веские признаки. Пиши, дорогой мой.

Крепко тебя целую,

твой Вася.

Звонила Лёля – спрашивала твой адрес. Писала тебе?

137

3 февраля 1941, [Москва]

Дорогой папа, получил твое письмо из Мичуринска. Получил ли ты книжку журнала и письмо? Рад, что кончается твоя командировка, но беспокоит меня, найдешь ли дома у себя дрова, или придется тебе с места в карьер решать эту подлую проблему. Обязательно нужно будет тебе отдохнуть хотя бы недельку после возвращения.

У меня теперь дела идут нормально. Книгу сдал окончательно, готовлюсь к новой работе, самой, пожалуй, ответственной, – 1917 год. Потребует она у меня немалого напряжения, но я не боюсь его, очень уж интересует работа меня.

Сегодня был в театре – смотрел новую пьесу Гауптмана «Перед закатом солнца»[313]. Он написал ее несколько лет тому назад, она запрещена в Германии, кажется, хотя Гауптман в почете у немцев. Действительно, хотя на сцене разыгрывается личная драма старика-промышленника, влюбившегося в девушку – племянницу садовника, но за личной трагедией все время чувствуется трагедия Германии. Пьеса производит большое впечатление, кончается она мрачно – дети старика восстают против его любви к молодой простой девушке, и старик кончает самоубийством.

Вообще я теперь хожу в театры – смотрю всякие пьесы: старые, новые, совсем старые. Очень невысок уровень актерской игры. Больше всех понравилась мне Яблочкина в Малом театре[314]. А вот в прекрасном Художественном не все благополучно, кажется мне – какая-то струя театральщины, условности, и, если исключить несколько стариков, не блестящий там бы получился актерский состав.

Моя пьеса получается довольно-таки криво, не нравится она мне. Но посмотрю, как допишется.

Пиши.

Целую тебя крепко, твой Вася.

1941. 3 февр.

138

24 апреля [1941, Ялта]

Дорогой папа, третий день сегодня, как приехали в Ялту. Представь, здесь холодно, туманы, пар изо рта идет, по ночам все мерзнут, требуют, чтобы комнаты отапливались. Но в то же время прекрасная природа – сады в роскошном цвету, трава выше колен, множество горных и полевых цветов. Здесь сейчас приятная обстановка, живут милые люди, большинство из них хорошо мне знакомо по Москве: Гехт, Роскин[315], Твардовский. Отношения хорошие, не натянутые.

Сегодня уже начал работать.

Первые две недели посвящу «Кольчугину». Очень приятно мне было снова сесть за стол и встретиться с ним. Ведь уже больше полугода, как оставил работу над книгой. Приятно было, но в то же время и странно. Знаешь, бывает так: давно не виделся с человеком каким-нибудь и разговор налаживается с трудом, отвыкли друг от друга.

Вчера вечером сделали прекрасную прогулку в Ливадию. Сидели над морем, на обрыве. Среди высоких деревьев царского сада.

Работать буду до обеда, а после обеда гулять. В общем жизнь неплохая, что и говорить.

Напиши мне, дорогой мой.

Крепко тебя целую,

твой Вася.

Привет Ольге Семеновне и Ларе.

Адрес мой: Ялта, ул. Кирова, № 9, Дом Литфонда.

24 апреля.

139

4 мая 1941, [Ялта]

Дорогой папа, послал письмо тебе. Получил ли его? Все жду от тебя ответа.

Здесь очень хорошо – тепло, все цветет