«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

А несколько дней тому назад позвонили из театра Вахтангова с предложением писать для них пьесу. Очень уж оно заманчиво. Хочется мне давно пьесу написать, и я решил устроить более длительный антракт между книгами «Кольчугина» и попробовать в течение 2 месяцев написать пьесу[307].

Ну вот видишь, вот так идет жизнь. Главное, что хорошо в ней – идет она вперед, ну и мы с ней идем.

Следишь ли за газетами? Вот тебе и греки – «капитани», а как сражаются с итальянцами!

Батько, родной мой, пиши мне почаще и подробней.

Крепко тебя целую,

твой Вася.

Не забудь указывать адрес точный, когда переезжать будешь на новое место.

132

[Декабрь 1940, Москва]

Дорогой батько, получил твое письмо. Спасибо тебе за пожелания. Но ты, по-моему, загнул, интерес к моей грешной особе существует лишь в кругу семьи, а за этим кругом вряд ли кому я интересен.

В свою очередь хочу тебе пожелать к новому, 41-му году: прожить его здоровым, без войны, а летом нам вместе с тобой махнуть гостить в Бессарабию или еще куда-нибудь.

Книжку, как только выйдет, вышлю тебе, обещаю, в тот же день или на второй день. Да боюсь, что затянется ее выход до середины января. Типография очень загружена, вряд ли сумеет раньше отпечатать.

Получил ли письмо мое, адресованное на Моршанск? Послал его дней 5–6 тому назад. Сегодня получил от мамы открыточку – пишет, что наконец получилась посылка. Сахар, чай, мыло. Счастлива! Я очень сожалею, что мало мы с тобой запасли для нее, надо было еще на посылочку либо две даже. Я бы помог тебе это доставить. Знаешь пословицу: «Еврейский человек задним умом крепок».

У меня дела сейчас довольно сложны. Представь, всё продолжаются трудности в редактировании книги. Журнал уже печатает, а Гослитиздат снова затеял волынку, возникли у них новые сомнения, дали рукопись на новое редакторское чтение. В общем, литературные удовольствия. Так как мне исполнилось 35 лет и я уже «не дитя», все это меня не огорчает, таковы атрибуты взрослой жизни, взрослого человека. Повесть маленькую, о которой писал тебе, закончу, вероятно, завтра или послезавтра.

Пиши мне, дорогой мой, почаще. Я очень рад твоим письмам. Береги себя, не простуживайся, теперь собачьи холода, ветры. Опиши мне свою жизнь, как работаешь, обедаешь, что вечерами делаешь. Тепло ли у тебя? Как долго рассчитываешь еще путешествовать?

Крепко тебя целую,

твой Вася.

Я взялся за общественную работу. В Главном Управлении трудовых резервов – организую литераторов на писание книг, брошюр для учащихся ремесленных училищ. Ввели меня в редакционный совет. Видишь как – с одной стороны, меня редактируют до колик, а с другой – я сам редактор.

Пиши, дорогой мой. Еще раз крепко целую тебя,

Ва.

133

2 января 1941, [Москва]

2 января 1941 г.

Дорогой мой, думаю, что ты уже в Мичуринске. Получил ли мои письма, адресованные в Моршанск? Сегодня собачий холод, и я все думаю, как-то ты там в своем осеннем пальтеце. Будь осторожен – не выходи сразу из жаркого цеха на мороз. Надеюсь, что морозы эти будут недолговременны, ох, не люблю я их. Получил ли мамины письма? Она получила обе посылки. Напиши мне, пожалуйста, как идет твоя работа – скоро ли собираешься в Москву.

Чего пожелать тебе в новом году? Многое можно: здоровья, интересной работы, комнату в Москве, хорошего летнего отдыха. Реален ли тот проект, о котором ты мне писал в последнем своем письме, постройка дома в Кратове?[308] И как долго может длиться такая постройка?

Что у меня нового. «Знамя» должно выйти в ближайшие 8–10 дней. Сигнальный экземпляр уже получен из типографии, но мне его только показали, в руки не дали. Как только получу, пошлю тебе, если только к этому времени ты уж не соберешься обратно в Москву. Издание «Кольчугина» в Детиздате откладывается с месяца на месяц, и это теперь главный предмет моего беспокойства, ибо этот гонорар (который тоже откладывается с месяца на месяц) должен явиться основой для моего существования и работы. А основа эта весьма и весьма зыбкая. В общем, посмотрим – в течение января могу еще ждать. А если в январе не издадут, то придется придумывать какие-нибудь способы. Начал работать. Решил, что откладывать работу над «Кольчугиным» не следует надолго, и поэтому переменил свой план на 1941 год. Сперва думал раньше писать пьесу[309], а потом браться за «Кольчугина», сейчас перерешил все и сегодня уже второй день работал над книгой. В связи с работой много приходится читать, материалы огромные. Ведь мне предстоит в этой книге описать Февральскую и Октябрьскую революцию, а это ведь целое море событий, а герои в это время женятся, разводятся, в общем, хлопот много. Словом, из этих соображений да, кроме того, из тех, что просто уж соскучился по «Кольчугину», я ведь больше 5 месяцев как кончил четвертую книгу, решил продолжать без антрактов. Ничего, кроме удовольствия, пока от этого решения не испытываю. Как пойдет работа, видно будет.

Дорогой мой, напиши мне. Пиши, пожалуйста, подробно, куда и когда писать тебе, так как из-за неуверенности и незнания «где ты и куда ты» в нашей переписке происходят паузы. Впрочем, может быть, тебе трудно точно предвидеть, сколько продлится твоя работа. Получил письмо от Нади, тетя переехала к ней, Надя получила работу в библиотеке, счастлива, это то, о чем мечтала. Счастье ей не помешало, однако, запустить мне в бок с полдесятка шпилек.

Целую тебя крепко, твой Вася.

Звонила 2 раза Ольга Семеновна, спрашивала, получаю ли письма от тебя, и предлагала Мишу устроить в хороший санаторий для астматиков. Да ему сейчас лучше, решили его не трогать посередине учебного года.

Я, кажется, тебе писал о заминке в Гослитиздате с изданием книги (той, что в «Знамени»)[310], сейчас дело пошло, кажется, на лад. Как только решится, напишу тебе подробней.

134

7 января 1941, [Москва]

Дорогой мой, получил твое письмо из Ряжска. Ты уж, наверное, в Мичуринске. Я писал тебе 2 письма, не знаю, получишь ли их, они пришли, верно, до твоего приезда.

Дорогой мой, с большим, очень большим интересом прочел, что пишешь о своей работе. Я вот сейчас вспомнил твои письма из Донбасса, которые ты писал в 1927–28 годах, и подумал, что ведь они большую роль сыграли в моей жизни, в моем интересе к труду, к рабочим, собственно. Ведь они меня побудили в Донбасс поехать. Ну что ж, только