Сердце Северного Ликана - Мария Александровна Ерова

Глава 56. Поиски

Яркий свет, казалось, вспорол воспалённые веки. Он застонал от боли, пытаясь раскрыть их, но сделал только хуже. Нагое тело озябло на сырой, напоённой водой, земле. Трава под ним была не то, что примята — вырвана, вырыта с корнем, изодрана на клочки.

Зверь бушевал в нём неистово, но это было ночью. Сейчас же, в свете солнечного дня, как человек он оказался слаб. Полнолуние выкачало из него все силы, так бывало всегда, но сейчас его по-настоящему беспокоило лишь то, что в самый опасный момент он оказался за пределами замка. Кто-то способствовал его освобождению из оков, и, увы, сейчас он не мог ручаться за жизнь Мари. И это было невыносимо больно.

Недостающие осколки памяти возвращались к нему постепенно. Он помнил, что преследовал её, жаждая крови, но что случилось потом? Удалось ли девушке спастись? И почему он не вернулся в замок, а остался здесь, в лесу, под открытым небом. Всё это было более чем странно.

Всё его тело, руки и ноги были покрыты странными кровоточащими язвами. Опять колдовство? Неужели этой проклятой бестии было мало просто доставлять ему душевные муки, теперь она решила присоединить к ним и физические?

Албер поднялся, с трудом удерживая равновесие, но он знал, что отлежаться не получится. Нужно было вставать, проявлять хоть какую-то физическую активность, иначе слабость не пройдёт. И нужно было как можно скорее отыскать Мари. Или то, что от неё осталось…

Мысль об этом холодила сердце, и всё же герр Нильссон старался не поддаваться панике раньше времени.

Добравшись до собственного замка, он проверил каждый угол, каждую комнату, но девушки нигде не было видно. Тогда он спустился в подвал, чтобы своими глазами убедиться, что цепи, как и крепежи, державшие их, целы и невредимы. Кто-то открыл ключом оковы, с намерением выпустить его на свободу. Но человек этого сделать не смог бы, не поплатившись за то жизнью.

Мари бы точно не смогла…

Одевшись и поев, Албер решительно отправился на поиски девушки. Прочесав пляж и скалы, гроты в них, он не обнаружил ничего, что могло говорить бы о её местонахождении. Даже запах её здесь не было слышно, потому тот справедливо решил, что Мари убежала в лес.

Да и куда здесь было ещё бежать?

Вот только теперь шансы обнаружить её живой сводились почти к нулю. Лес и сам по себе был опасным, негостеприимным хозяином. А наличие в нём различных диких зверей, и, главное, самого опасного из всех хищников, которого он знал — и вовсе сулило печальный итог несчастной девушке. Однако попытаться разыскать её всё же следовало.

Ноги дрожали, но еда, принятая им накануне, всё же помогала держаться на них, пусть и с большим трудом. Албер не привык сдаваться. Нет, конечно же он мог отступиться, но это означало лишь то, что он вновь безропотно принял своё проклятие одиночеством. А он так устал быть один…

Путь через влажный лес предстоял долгий. Он не знал, куда ему следовало идти наверняка, а потому долго блуждал, ища хоть какие-то приметы, способные указать ему на то, что девушка была здесь. И в то же время он боялся увидеть в траве её тело, маленькое, растерзанное.

Как она вообще смогла проснуться, выйти из своих бесконечных кошмаров? Казалось, это просто невозможно. Или у его незапланированного освобождения из подвала в образе зверя, и у внезапного пробуждения Мари, был один след, один исток, и вот эта версия сейчас казалась Алберу наиболее вероятной.

Цветы увязали в разъеденной дождями земле под широкими подошвами тяжёлых сапог герра Нильссона. Так же было и со всеми девушками, что попадали сюда и оказывались под влиянием проклятия, царившего на острове. Ему было стыдно это признать, хотя он и не был в том повинен. Но каждая из этих несчастных лишалась своей красоты, молодости, а, главное, жизни лишь потому, что им не посчастливилось попасть сюда, в объятия судьбы, не знающей милосердия.

Их было не так уж и много. Милая Хлоя, стеснительная и нежная. Она продержалась здесь больше всех — до Мари, но это было так давно, что Албер с трудом вспоминал даже черты её лица. Строгая Аннет, говорившая на ином языке. Она сбросилась с обрыва, подарив ему всего лишь ночь наслаждения, прожив в замке два дня — проклятие настигло её в тот же день, когда это случилось. Пышногрудая Асти, что из весёлой жизнерадостной хохотушки всего за пару дней превратилась в невзрачную тень себя самой. Её жизнь оборвалась столь же трагично, как и судьба её предшественниц.

Мари оказалась другой. На вид хрупкая и ни к чему не приспособленная, она могла действительно проявить силу воли, там, где это требовалось. Было в ней что-то, что отличало её от других девушек, и Албер не мог бы словами описать, что именно. Это можно было лишь почувствовать, ощутить.

Конечно же, он не любил её. Сердце грубого хозяина замка давно очерствело, сгорев в любви к другой. Но он желал её, и хотел бы, чтобы девушка была с ним рядом как можно дольше. Да, свои чувства он хотел выразить именно такими словами.

Солнце склонялось всё ниже, предвещая скорое наступление сумерек. Он всё шёл и шёл, углубляясь в лес, перестав ощущать усталость, переставляя ноги на автомате. Был ли смысл возвращаться? Ведь в замке его никто не ждал, а доказательств того, что Мари мертва, у него так и не появилось.

Было ли это волей случая или хорошей встроенной интуицией, но вскоре он наткнулся на старую хижину, спрятанную в самой глубине леса. И, если бы его нос не обладал столь хорошим нечеловеческим нюхом, то, возможно он просто прошёл бы мимо.

Но два слишком хорошо известных ему запаха боролись друг с другом, исходя именно оттуда. Он замер, решая, стоит ли прямо сейчас вламываться в дверь или сначала понаблюдать за хижиной и её обитателями. И рука зависла в воздухе, не зная, постучать ли ей по двери кулаком или выбить её к чёртовой матери!

Миг, и…

Глава 57. Брат

Мари всё ещё была настороже. Нет, страх за свою жизнь никуда не делся, но физиологические потребности брали своё. Хотелось есть, и в шкафчике девушка обнаружила довольно-таки большие запасы сушёных овощей и фруктов, вяленое мясо, сдобренное солью и специями, и даже самодельный креплёный напиток. Она это поняла, сделав всего лишь один глоток, и сморщившись так, будто никогда