Резервная столица - Виктор Павлович Точинов

Яков большие белые цифры на борту бронетрас-портера видел, но сейчас назвать бы не смог, не запомнил. Зачем?

— Семнадцатый там номер был! Я ж там, на поле, по этой жестянке с семнадцатым номером самолично стрелял! Крестники это наши, и крепко мы им соли на хвост насыпали, может, командира ихнего грохнули, может, еще что… Не отвяжутся, и в плен брать не станут, и с другими не попутают, в морской форме только мы здесь. Вот что, парни, давайте-ка по жердине вырежем, да через болото сейчас двинем. Целее будем, точно вам говорю.

— В темноте через болото? Потонем нахер…

— Потонешь — значит, плохой ты краснофлотец и в морской пехоте КБФ служить не пригоден.

…Болото было нешироким, метров триста от силы в том месте, но путь через него показался бесконечным. Брели, где перешагивая, где перепрыгивая с кочки на кочку, и остатки сил такой способ передвижения забирал полностью. Причем остановиться и хоть чуток передохнуть не удавалось — кочка тут же начинала уходить вниз под тяжестью человека, и чувствовалось, как при этом рвутся, лопаются корни болотной растительности, переплетенные в непрочный ковер. Прыжок за прыжком, прыжок за прыжком, а ноги уже не болят, отболели своё и попросту не ощущаются… Разводья между кочками казались неглубокими, но жерди уходили в илистую жижу без сопротивления на всю длину. Время от времени кто-то промахивался в темноте мимо кочки или соскальзывал с нее, тут же проваливался по пояс и продолжал погружаться — таких вытягивали втроем, вчетвером, протянув жерди и чувствуя при этом, как собственная опора погружается в бездонную жижу.

До твердого места добрались все шестеро, все оказались пригодны служить в морской пехоте КБФ, даже Яков, наверное.

Повалились на мох, кто где вышел, — развести костер, просушить измоченную одежду сил не оставалось. Яков хотел было накрыться шинелью, но обнаружил вдруг, что скатки у него нет. Где, в какой момент боя ее снял и оставил, так и не вспомнил. Сухой паек при переправе не подмок, вещмешки шьются из водонепроницаемой ткани, — однако желание поесть бесследно испарилось, хотя последний раз подкреплялись около полудня. Якову хотелось одного — лежать и не шевелиться. Чем он и занялся, считая, что уснуть все равно не удастся, так хоть полежит, отдохнет… Эта мысль оказалась последней, сознание отключилось мгновенно, без дремотного перехода от бодрствования ко сну. Словно свет выключили в комнате — щелк! — и темнота.

* * *

— Ну, красота! Запорожцы на привале! Я с ног сбился, по всему лесу их искавши, а они, здрасьте-пожалуйста, в болото забились!

Первая мысль Якова, проснувшегося от громкого голоса, была такая: до чего же холодно! Вторая: до чего же есть хочется! Третья: Игнат жив!

Он поднялся на ноги (все до единой мышцы откликнулись тягучей болью), хотел обнять приятеля, но тот выставил ладонь защитным жестом:

— Изыди! Ты, Яш, в нарядах сгнил бы на срочной за такой внешний вид!

При форсировании болота Яков лишь раз провалился в топь, и то не очень глубоко, даже по пояс не ушел. Однако вымазан был болотной жижей с головы до ног. Сейчас она подсохла, превратилась в корку, но кое-где мокрые пятна еще оставались. В сапогах мерзко хлюпало. Лицо и кисти рук зудели и чесались от бесчисленных комариных укусов. Вот ведь как бывает — в гражданской жизни, бывало, не уснешь, когда в спальне единственный комар над ухом пищит, свет приходится включать и ловить. А здесь, в комарином царстве, спал и хоть бы хны.

— Сам-то отчего такой чистый? — спросил он подозрительно. — В обход болота прошел?

— Во-он там плотина бобровая есть, это они, мохнатые, воду тут подняли, ручеек запрудив. Мы по той плотине, как по мосту прошли, пока вы в грязи бултыхались. Я сразу, как пеньки погрызенные увидел, так и понял: надо плотину искать.

Яков вспомнил, что и сам видел вчера заостренные огрызки деревьев, напоминающие громадные очиненные карандаши, закопанные в землю. Но мысль о бобрах и их плотинах даже не мелькнула, не до того было.

Морпехи, измазанные не меньше Якова, поднимались, — поохивая, держась кто за бок, кто за спину. Им тоже не пошла впрок ночевка на земле в мокрой одежде.

— Двигайте вон туда, к тем вон высоким соснам. — Гонтарь показал рукой направление. — Под ними наши, кто уцелел. И первым делом в порядок себя приведите, там бочажинка есть с чистой водой, ребята покажут. Помойтесь, постирайтесь хотя бы так, без мыла.

— Немцы же рядом, — напомнил Яков. — Может, уйти сначала подальше?

Говорил и чувствовал: далеко ему не отшагать, сил не прибавилось. Да и комары проклятые пару стаканов крови точно выцедили.

— Нет немцев в лесу, — сказал Гонтарь, — я рано утречком проверил: все ушли.

Рано утречком? А сейчас тогда что, по его разумению? Солнце совсем недавно взошло и не успело подняться над деревьями… Видать, отправился Гонтарь на разведку вообще ни свет ни заря.

Однако получалось, что зря они полезли в болото ночью, решив, что немцы из потрепанного у "Ильичевца" батальона будут мстить морпехам до конца. У того батальона, небось, свой приказ, своя боевая задача, отвлеклись от нее ненадолго — и двинулись дальше.

— Шагайте, — сказал Гонтарь. — А ты, Яш, задержись, дело есть к тебе.

Морпехи исчезли за деревьями, и лишь тогда Гонтарь продолжил:

— Я теперь, получается, ротным стал, Яш. Не думал, не гадал, но больше некому.

Яков, разумеется, уже заметил обновки Гонтаря — на поясе у старшины висела пистолетная кобура, а на плече планшетка — и пятна на ней напоминали плохо оттертую кровь. Наследство, доставшееся от Нестеренко вместе с ротой?

Гонтарь проследил направление его взгляда, подтвердил:

— Нет лейтенанта больше. Под первую же очередь угодил. Наповал, пуля в голову прилетела, вытаскивать даже не пробовали. В общем, ротный теперь я, но…

Он сделал паузу, продолжил чуть иным тоном.

— Надо выбираться, к своим выходить. А куда? Карта вот досталась от Нестеренки, компас тоже, да только не силен я в этих азимутах-хреназимутах… Пособишь?

Для Якова словно приоткрылось окошечко в совсем недавнюю, но такую далекую жизнь: сколько же раз он слышал от Игната это "пособишь?", когда тот просил помочь разобраться с премудростями того или иного предмета.

— Азимут штука простая, это не портянки правильно намотать. Пособлю, конечно.

— Погодь, погодь… — остановил его Гонтарь, видя, как Яков потянулся к планшетке. — Хоть руки сначала сполосни, нам карта еще понадобится.

Яков посмотрел на свои руки, кивнул и спустился к ближайшему разводью с чистой водой.

* * *

К