Дайте шанс «Войне и миру»: Лев Толстой о том, как жить сейчас - Эндрю Д. Кауфман

– Княжна! постойте, ради Бога, – вскрикнул он, стараясь остановить ее. – Княжна!

Она оглянулась. Несколько секунд они молча смотрели в глаза друг другу, и далекое, невозможное вдруг стало близким, возможным и неизбежным[184].

Что, если бы Николай не переступил через свою гордость? Что, если бы княжна Марья не побоялась стать уязвимой? Преодолевая свои страхи, молодые люди в одно мимолетное мгновение изменяют судьбу. Но их мужество простирается еще дальше – ведь для того, чтобы в этот момент все сложилось так, как сложилось, и Николай, и княжна Марья должны были быть готовы сломать рамки прежних предубеждений и принять новые возможности, которые даровала им жизнь. Княжна Марья теперь понимает, что, не отрекаясь от земных радостей брака и семейной жизни, сможет жить той полной духовной жизнью, мечту о которой лелеяла. Николай, со своей стороны, обнаруживает, что может исполнить свой долг перед почти разоренной семьей и при этом жениться на женщине, которую искренне любит, – может одновременно быть и человеком чести, и человеком, который остается верным своим желаниям и потребностям. Можете себе представить? До событий 1812 года наверняка не мог бы.

Уже после женитьбы на княжне Марье и смерти отца Николай примет еще одно из своих, казалось бы, спонтанных решений, игнорируя призывы родных и друзей отказаться от имения покойного отца, чтобы не взваливать на свои плечи бремя огромных долгов. Он принимает на себя долги и изыскивает необходимые средства, поступая на государственную службу и одалживая деньги где только можно. Для отчаянно гордого и независимого Николая это то же самое, что просить милостыню на улице. Но, подавив аристократическую гордость и став одним из тех продажных «дипломатов», которых он всегда ненавидел, Николай парадоксальным образом показывает, что он именно такой аристократ, каким всегда хотел быть. Вскоре он учится успешно управлять недвижимостью, и за три года ему удается скопить достаточно денег, чтобы не только покрыть все долги отца, но и приобрести еще одно небольшое имение. Именно новообретенный прагматизм Николая в сочетании с остатками юношеской порывистости позволяет ему воплотить в жизнь мечту, которую он лелеял с детства: стать мужчиной.

И должно быть, потому, что Николай не позволял себе мысли о том, что он делает что-нибудь для других, для добродетели, – все, что он делал, было плодотворно: состояние его быстро увеличивалось; соседние мужики приходили просить его, чтобы он купил их, и долго после его смерти в народе хранилась набожная память об его управлении. «Хозяин был… Наперед мужицкое, а потом свое. Ну и потачки не давал. Одно слово – хозяин!»[185]

«Древние, – пишет Толстой, – оставили нам образцы героических поэм, в которых герои составляют весь интерес истории, и мы все еще не можем привыкнуть к тому, что для нашего человеческого времени история такого рода не имеет смысла»[186]. А какая история имеет смысл? Та, которую Толстой показывает в «Войне и мире», – история, в которой мужество не дар богов избранным, но качество, которое может проявиться в любом человеке когда угодно и где угодно. На самом деле это не облегчает, а делает тяжелее бремя лежащей на нас ответственности, напоминая о том, что, какой бы враг ни вторгся в пределы отечества, какая бы жестокость ни окружала нас, какие бы страхи и сомнения ни терзали, у нас всегда есть выбор: спрятать, подобно страусам, голову в песок – в непредсказуемые, находящиеся в вечном движении зыбучие пески перемен – или на каждом крошечном клочке земли, по которой мы ступаем, строить маленькие песочные замки – замки, полные добра и смысла.

Глава 10

Смерть

Чем ближе к смерти, по крайней мере чем живее помнишь о ней (а помнить о ней значит помнить о своей истинной, не зависящей от смерти жизни), тем важнее становится это единое нужное дело жизни и тем яснее, что для достижения этого ненарушения любви со всеми, нужно не предпринимать что-нибудь, а только не делать.

Л. Н. Толстой – А. К. Чертковой, август 1910 г.{113}

Немногие темы являются столь же неотъемлемой частью творчества Толстого, как смерть. Она льется из-под пера писателя, как русская водка из откупоренной бутылки, запечатленная во всех мыслимых вкусах, текстурах и цветах. Будь то медленная смерть в спальне или внезапная смерть на поле боя, позорная смерть в результате самоубийства или смерть, спонсируемая государством, – в результате публичной казни, Толстой рассматривает ее внимательно и без малейшего увлечения. Но ведь у него был немалый опыт утрат. К девяти годам он потерял обоих родителей. Толстой являлся свидетелем кровопролития на войне, когда служил на Кавказе и в Крыму. В 1856 году умер от чахотки его брат Дмитрий, а в 1860 году от той же болезни – другой брат, Николай. Через несколько недель после ужасной панической атаки во время поездки в связи с покупкой земли в 1869 году Толстой был на грани самоубийства. Он потерял пятерых маленьких детей – они умерли либо от болезней, либо от осложнений при родах. При этом в 1873 году после смерти одного из них, Пети, Толстой бежал из своего имения в Москву, боясь, что также может умереть, подцепив простуду. Учитывая его близкое знакомство с темой смерти, стоит ли удивляться тому, что Толстой создал одну из ужаснейших в мировой литературе картину путешествия в мир иной? Не случайно повесть «Смерть Ивана Ильича» (1886) до сих пор читают в медицинских вузах – будущим врачам объясняют, как именно выглядит, пахнет и ощущается умирание во всей красе, во всех мрачных подробностях.

Толстой на смертном одре, станция Астапово, 1910 г.

Однако этому писателю, который в трактате «В чем моя вера?» (1884) утверждал, что «смерть, смерть, смерть каждую секунду ждет вас»{114}, было чрезвычайно трудно справиться с реальностью смерти в собственной жизни. «Вчера нашли повешенного солдата в засеке, – писал он в дневнике значительно раньше, в 1856 году, когда ему было 27 лет, – ездил смотреть на него»{115}. Смотреть ездил, но прежде восхищался красотой жены лесника и всерьез раздумывал о том, не стоит ли приказать солдату привести к нему привлекательную молодую женщину. Через несколько недель, когда графу сообщили, что в его пруду