«Энергетическая вспышка»: Путешествие сквозь рейв-музыку и танцевальную культуру - Саймон Рейнольдс

Если Altern 8 напоминали Slade (которые выдали череду громких хитов, но почти не оставили следа в официальной истории рока), то The Prodigy были ближе к The Sweet или T. Rex. Разрывавшие чарты 1991 года синглы «Charly» и «Everybody in the Place» — это сплошное подростковое буйство и упоительно пустоголовое бунтарство. И эта классика попкора, которую в те времена презирали все хипстеры без исключения, не просто отлично выдержала испытание временем — группа построила блестящую карьеру в качестве своего рода кибер-рок-команды, любимой как студенческой аудиторией музыкальной прессы, так и рейверами.

Базировавшаяся в Брейнтри, графство Эссекс, группа The Prodigy по сути представляла собой одного человека — Лайама Хоулетта, двадцатилетнего вундеркинда-продюсера, наделенного мелодическим даром (благодаря классическому обучению игре на фортепиано) и навыками работы с брейкбитом, которые он приобрел в бытность британским би-боем. Однако с самого начала The Prodigy позиционировались как группа: на обложках альбомов, на концертах и в клипах визуальный вакуум заполняли трое приятелей Хоулетта — Лирой, Максим Реалити и Кит Флинт, чья работа заключалась в том, чтобы скакать по сцене и выкрикивать что-то толпе. Но главное значение имела музыка, а она представляла собой классический юношеский поп-арт, детско-мультяшное безумие, нацеленное на чистые ощущения и бездумный кайф. Сильной стороной Хоулетта были динамика, бриджи, брейкдауны — кинестетика напряжения и разрядки. Годы спустя Флинт назвал музыку The Prodigy «музыкой-драйвом». Это была музыка, единственным предметом которой были ее собственные ощущения; отсюда и такие саморефлексивные названия, как «Hyperspeed», «Wind It Up», «Everybody in the Place (Fairground Mix)», «Full Throttle», «G-Force».

После трех синглов в топ-5, выпущенных чуть более чем за год, дебютный альбом The Prodigy Experience, вышедший в конце 1992 года, стал всем тем, чем так и не смог стать Full On: Mask Hysteria от Altern 8: коммерческим успехом и цельной пластинкой, которую можно было прослушать от начала до конца (а не просто лоскутным одеялом из накопившихся хитов). При этом не чувствовалось и намека на компромисс: Experience предлагал лишь слегка более отполированную и цепляющую версию брейкбит-безумия, бурлившего в рейв-андеграунде. Трек «Ruff in the Jungle Bizness» своим названием отсылал к зарождающемуся субжанру «джанглового ’ардкора», а «Fire» прятал глубоко в миксе глумливый намек на экстази — сэмпл с каким-то неотесанным юнцом, выпаливающим: «and you’re rushing!!!!» («и тебя прёт!!!!»).

Несмотря на потрясающее слияние андеграундной энергии и поп-привлекательности, законодатели вкусов считали The Prodigy безнадежно «некрутыми». Ведущий ежемесячный танцевальный журнал Mixmag обвинил Лайама и компанию в разрушении рейв-сцены (к которой ориентированный на клубы Mixmag и без того относился с пренебрежением) их хитовым синглом «Charly» в конце 1991 года. Построенный на сэмплах из социальной рекламы — мяуканье мультяшного кота и голосок маленького мальчика, говорящий: «Charly says, “Always tell your mummy before you go off somewhere”» («Чарли говорит: всегда предупреждай маму, когда куда-то уходишь»), — этот невероятный трек породил моду на «игрушечное техно» (toytown tekno): волну композиций, в которых использовались сэмплы из детских телепередач, а ностальгический инфантилизм сочетался с дешевыми намеками на наркотики. Одним из первых подражателей стал трек «Roobarb and Custard» проекта Shaft, основанный на одноименном мультсериале семидесятых; по совпадению, «rhubarb and custard» (ревень с заварным кремом) было названием розово-желтой марки экстази. Но по-настоящему это поветрие разрослось в июле 1992 года. Сингл «A Trip to Trumpton» группы Urban Hype (со знаменитым сэмплом с перечислением имен «Pugh, Pugh, Barney McGrew, Cuthbert, Dibble and Grubb» из детской телепередачи 1960-х годов «Watch with Mother») добрался до шестого места, а «Sesame’s Treet» проекта Smart E’s (где школьники хором пели заставку «Улицы Сезам», перемежая ее сомнительными каламбурами, сравнивающими экстази с конфетами) поднялся на вторую строчку. К этому моменту многие в хардкор-андеграунде разделяли отвращение Mixmag, и ведущие лейблы и продюсеры начали уводить музыку в антикоммерческое русло.

Так что, возможно, The Prodigy действительно убили рейв. Безусловно, «Trumpton» и «Sesame’s» стали последними хардкор-хитами. В августе 1992 года блестящий трек Эйсена (Acen) «Trip II the Moon» добрался максимум до тридцать восьмого места, а «Hold It Down/Waremouse» проекта 2 Bad Mice споткнулся на подступах к первой сороковке. Пройдет два года до следующего настоящего хардкор-хита, когда перевыпущенный сингл «Let Me Be Your Fantasy» группы Baby D мощная волна рейв-ностальгии вынесет на самую вершину хит-парада. Тем временем возглавивший чарты трек группы The Shamen «Ebeneezer Goode» лишь укрепил ощущение, что рейв превратился в фарс. Будучи грандиозным стёбом, песня антропоморфизировала экстази, представив его в образе диккенсовского проныры, который всегда оживляет вечеринку. Несмотря на припев «'eezer Goode, 'eezer Goode», звучавший подозрительно созвучно пропаганде наркотиков («E's are good» / «Экстази — это хорошо»), и дерзкое упоминание «Vera’s» (рифмованный сленг кокни, означающий «skins» — бумагу для самокруток, через имя певицы времен Второй мировой Веры Линн), The Shamen лицемерно уверяли, что песня вообще не о наркотиках. Да и что еще они могли сказать?

Спидовые маньяки

«Слишком высокая скорость сопоставима со слишком ярким светом… мы ничего не видим».

— Поль Вирильо, «Чистая война»

Во время коммерческого взрыва в чартах в 1991–1992 годах в андеграунде назревала новая форма хардкора. Построенный на лихорадочных брейкбитах, даб-регги-басе и ускоренных вокальных сэмплах, этот новый стиль представлял собой гиперкинетическое обновление звучания Shut Up and Dance, но с таким наркотическим бредом и полиритмической плотностью, к которым SUAD даже близко не приближались.

Классическим примером стал трек «Some Justice» проекта Urban Shakedown, в июне 1992 года вошедший в топ-30: нарезанные, рикошетящие брейки, сейсмический поток синусоидального баса и чудовищный рифф, пульсирующий в ритме азбуки Морзе. В 1992 году казалось, что в андеграунде существовали тысячи гимнов, построенных вокруг этого осцилляторного риффа под морзянку: «DJs Unite» от DJs Unite, «Space Cakes» от Kaotic Chemistry, «Desire» от Weekend Rush, «Sued for a Sample» от Timelapse, «Peace and Loveism» от Sonz of a Loop Da Loop Era — и это лишь малая часть. Сочетая в себе стаккатно-агрессивный ментазм-стэб и трепетную эйфорию фортепианного вампа с прыгающими октавами, этот осцилляторный рифф буквально бьет слушателя током. Подключившись к переменному току «э-лектричества» этой музыки, вы чувствуете, как вас оживляют электрошоком. На протяжении 1992 года рифф под морзянку становился все более нервным и конвульсивным, вторя спастической сложности семафорных узоров, которые вычерчивали в воздухе руками спидфрики-рейверы.

Осцилляторный рифф в ’ардкоре подобен звуковому эквиваленту эффекта стробоскопа с его покадровой